Читаем Фантастика 1983 полностью

Мавродин поднял голову и стал слушать внимательно, хоти еще и не понимая, к чему конкретному может привести подобный новый виток рассуждений Вадима Сергеевича.

— И еще, — продолжал Авилов, — не помню уже кто написал. Вещь считается фантастической, но сейчас, после того, что помогла мне увидеть казуаль, я верю и в подобную гипотезу.

— О чем вы, Вадим Сергеевич? Простите, не понял. Какое все это имеет отношение к тому, что нам нужно просто… построить вновь дворец.

Авилов будто и не слышал этой простой отрезвляющей мысли своего коллеги.

— О том, что все ваши слова не пропадают, они как бы консервируются в атмосфере… или в порах растений и до поры до времени могут там сохраняться, пока люди не изобретут что-то волшебно сильное… может быть, какой-то прибор, аппарат, который может вычитывать, выделять из тысячелетнего скопления слов целые фразы, диалоги, и люди много узнают.

— Это какая-то мистика… — постарался спокойно скорректировать разговор Мавродин. — А я говорю о нашей конкретной заботе — строить.

— Ну, знаете… еще недавно… на памяти… одного-двух поколений и генетику, и кибернетику, и психологию считали… мистикой… А космос? Освоение космоса?

— Простите, Вадим, — терпение Мавродина иссякало, — ну при чем тут все эти размышления? Они столь далеки от проектов Радужного дворца, что смешно говорить. Казуаль только отвлекает вас от дела. Все это вы говорите лишь с одной целью — убедить меня в том, что можно увидеть несуществующее… Это иллюзия!

— Если не будете верить — не увидите! — отрезал Авилов.

— Ну, допустим, — Мавродин улыбнулся, — новое платье короля, которое никто не видит, я сумею разглядеть…

— Нет. В этом так нельзя. Нужно или верить, или нет! — настаивал Авилов. — Казуаль — это фантастическая реальность.

— Но ведь на амфоре, о которой вы упоминали, тоже плоскостное изображение, откуда же вдруг появляется трехмерность? — напомнил Мавродин. — На акварели также нет трехмерности… Как же мне в это верить?

Несколько сникший Авилов, который лишь с запальчивостью выстреливал возражения, теперь принялся рассуждать спокойнее, увереннее.

— Художник, вложивший свои чувства, но не научившийся рисовать, это…кубист, который на картинах, как в голографии, изображает вещи в трех измерениях… Те древние художники сообщили рисункам и свои эмоции, но не в виде красок, линий… Что-то здесь есть непознанное… пока, по то, что люди со временем познают… Может быть, мы столкнулись с первым случаем? — подвел итог Авилов. — Иллюзия и есть реальность!

Леонид Христофорович щелкал зажигалкой и никак не мог раскурить трубку, меж тем он говорил:

— Вот вспомните о том, что в стереокино вам выдают очки с двумя разными стекляшками, вернее, слюдой, но ведь вы через них смотрите на изображение, снятое и проецируемое на экран специальной оптикой… и, кажется, с двух пленок… не знаю. Может быть, ваша казуаль сразу что-то и вроде очков для стереофильма, и оптики при съемках?

Авилов, почувствовав, что Леонид Христофорович в чем-то начинает соглашаться с его суждениями, заговорил с воодушевлением:

— С помощью оптики мы приближаем к себе Луну, другие планеты, приближаем настолько, что, кажется, их можно рукой достать… Может быть, действительно можно, если додуматься, как-то воспользоваться оптической скоростью и связью?… Да-да! Не удивляйтесь. Со временем непременно это откроют, в этом меня убедила казуаль. Оптическая ось… Отстранитесь от традиционных привычных гипотез… мне представляется такая ось колеей, по которой может мчаться поезд со скоростью человеческой мысли…

— Знаете, Вадим Сергеевич., эта ваша… находка от наших дел увела в мир ненужных размышлений.

— Вы так думаете? — с вызовом спросил Авилов.

— Мне так кажется. — Мавродин был озадачен, он не знал, как умерить пыл оппонента. — И пожалуйста, никому о ваших… м-м размышлениях не говорите.

— Подумают, что я сбрендил? — с улыбкой, с вызовом спросил Авилов. — Ну и пусть… Циолковского также… некоторые считали… местным чудаком.

— Вы претендуете на роль открывателя в области сверхъестественных сил?

— Ни на какую роль я вовсе не претендую! Ни в одной области. — Авилов, насупившись, заходил по кабинету. — Ну если человек увидел что-то… необычное… И пока никто мне этого объяснить не может.

— Хорошо, хорошо, Вадим Сергеевич! — Мавродин стремился вразумить друга. — Давайте здраво разберемся. Можно ли поверить, что с помощью самой загадочной лупы есть возможность проникнуть… ну за изнанку картины и попасть… в ту жизнь, которую она изображает?… Подумайте… Это же… простите, пустая мечта о Зазеркалье…

— Но мне кажется, Леонид, что здесь соединяется энергия накопленных знаний о том, что представляла прошедшая жизнь… на картинке и сила оптической оси… того, кто хочет сегодня в нее заглянуть… Если их максимальная сила пересекается — возникает проникновение… Сила знаний и энергия чувств. В этом я вижу основу, объяснение, почему для меня возникает трехмерность рисунка.

— И этого может добиться каждый? — Мавродин хмыкнул. — Все члены научного совета?