И тут он помер, скончался наш эмпирик-универсал, надежда домохозяек и генералов, политиканов и алкоголиков, бездетных, недоумков, бизнесменов и неудачников, детей и старцев, отравился собственным средством — так уж повелось у первооткрывателей гибнуть от собственного детища. И вряд ли кого это так уж опечалило — Паттерлюх был закоренелым нелюдимом и анахоретом и в личном общении не вызывал никакой симпатии, но ведь он не просто помер, он унес с собой ключевые секреты технологии изготовления средства, ибо, как человек крайне недоверчивый и подозрительный, утаил их даже от руководства «Октана». Надо сказать, к этому никто не был готов. Много голов полетело, некоторые из поторопившихся вконец разорились, а концерн был тут же оттеснен назад и значительно помят обнаглевшими конкурентами.

Скоро годовщина со дня недолгого триумфа Паттерлюха.

Армия химиков тайком друг от друга в поте лица своего старается воспроизвести универсальное средство, его незначительные количества, полученные на экспериментальной установке, нынче на вес золота и расхватаны лабораториями всех стран: очевидно, недалек тот день, когда некий счастливчик увидит в своей колбе вожделенный розовый студень. Недавно на эту тему высказался известный социолог Л. Хаймендорф.

Он не был оптимистичен:

— Будет ли воспроизведено средство Паттерлюха или нет — это ничего не изменит. Все наше развитие имеет в себе порок, который называется самоуничтожением и который был присущ также и средству Паттерлюха — концентрированному подобию всей нашей продукции, бесцельно и расточительно обслуживающей убийство и рождение, разрушение и строительство, нищету и обман, расизм и роскошь, болезни, преступность, сытое буржуазное довольство. Нужно совсем другое средство, — сказал социолог, — совершенно другое…

Непонятно, что имел в виду социолог Хаймендорф. Поговаривают, что он вечерами иропадает в библиотеке, изучает «Капитал».

ВИКТОР ПОТАПОВ

Первый контакт

Проходя по кольцевому коридору, Андрей машинально бросил взгляд в иллюминатор. Снаружи не было ничего интересного, а тем более нового. Все тот же космический ландшафт, словно неприкрытый след буйства каменотеса-великана, и надоевшие звезды.

Однако сегодня эта привычная картина задела что-то в его памяти. Андрей наморщил лоб, пытаясь понять, что именно, но постоянно заворачивающий вправо однообразный коридор угнетал его воображение, мешая поймать ускользавшую мысль. Внезапно его осенило: ну конечно, вчерашний фильм!

Удивительно мрачная фантазия у режиссера! Перед глазами замелькали какие-то лица, движущиеся фигуры, предметы, пронеслись обрывки разговоров. Потом, медленно приближаясь, все заслонила собой черная бугристая равнина, поросшая острым, словно шипы кактуса, частоколом стволов, между которыми засели угловатые валуны.

В безрадостном пейзаже чувствовалось какое-то скрытое недоброжелательство, затаившееся Нечто.

Наверху был один Ирек, прослушивал переговоры межпланетчиков.

— Немедленно прекратите! — громко официальным тоном произнес Андрей.

Ирек вздрогнул, его рука метнулась к переключателю и застыла в воздухе — он узнал знакомый голос.

— Тьфу, черт! Напугал, — улыбнулся Ирек, повернувшись к Андрею. — От твоих шуточек недолго в ящик сыграть…

— Что новенького? — поинтересовался Андрей.

— Пришло сообщение, что туристы, бродившие в глухом районе Скалистых гор, нашли в пещере двенадцать высохших гуманоидов.

— Бедолаги! — всплеснул руками Андрей.

— Туристы доставили гуманоидов куда следует.

— Да?! Куда же?

— Скорее всего в ФБР.

— Да, кстати, — вспомнил Андрей. — Там Джезсоупа «Святую ложь» привезли. Леночка мне сказала. Зайди в библиотеку, может, еще достанется…

Их прервал вспыхнувший на пульте сигнал вызова. Ответив, Ирек сделал запись в журнале и поднялся.

— Ладно, зайду, — кивнул Ирек, не оборачиваясь, и вышел.

Андрей стал просматривать журнал и, не обнаружив там ничего нового, включил приемник. Однако ему не повезло. Межпланетчики переговаривались вяло. Все было спокойно и обыденно. Никакое открытие не таилось в зигзагах и прерывистых линиях на лентах регистратора. Обычный день вселенной или, вернее, ночь, потому что на Земле была ночь…

«Стоп!.. Любопытный сигнал… Эх! Пропал… Ага, вот он снова. Интересно. Вроде бы то же самое… Ну-ка сравним».

Андрей включил рекордер и вновь воспроизвел, но уже параллельно, два странных орнамента зубчатых линий.

«Стоп!.. Любопытненько, — пробормотал он. — А что там дальше?…»

Запись струилась вроде бы непрерывной линией, но это был фон, безо всякого намека на систему. Андрей подождал.

Вот резкие нервные зигзаги выровнялись и снова зазмеились; опять знакомые всплески на экране.

Передача повторилась, потом еще раз.

Выключив запись, Андрей сидел, постукивая похолодевшими от волнения пальцами по крышке пульта, не зная, что предпринять.

Передача велась на неизвестном языке. И язык этот не был похож ни на один из земных. Все еще не веря в происходящее, он послал запрос мозгу станции. Ответ электронного полиглота подтвердил догадку.

Андрей помчался к Иреку. Тот спал, и Андрею пришлось растолкать его.