— Это в юности всем дано все, а вы воспользовались этим, облапонгали наших детей лицемерием! — взорвался Световид. — Да ваши мысли в сто раз коварнее нашего словесного «несовершенства»! Вы уставили их души чудесными зеркалами духовного взлета, чтобы они занимались самолюбованием? Разумеется, когда ты стократ отражаешься вокруг, кажется, что мир — это ты и все в нем принадлежит лишь таким, как ты. Да я вас всех сейчас…

Световид привычным движением потянулся к поясу, где когда-то висел бластер, но рука не успела коснуться пустой кобуры. Властная и спокойная рука взяла его за локоть, и Световид, каким он ни был рассвирепевшим, с удивлением отметил, что это была его жена. Доселе она стояла в сторонке, неприметная, одетая, как и большинство, в легкую вышитую рубашку, прислушиваясь к этой невероятной дискуссии.

— Подожди, слышишь… — тихо сказала она и вышла на середину. Люди расступились, образовав тесный круг. Глаза ее были полны слез, но сияли вдохновением.

— Слушайте! Слушайте, дети!

Звук ее голоса, казалось, достиг высоких сводов и упал оттуда золотым дождем, покатился, рассыпаясь, ошеломив всех силой проснувшегося чувства. И полилась песня, известная каждому землянину с пеленок, песня, с которой в их сознание входило слово, — колыбельная…

Через мгновение ее подхватили все родители, худо-бедно, иногда не в лад, но вдохновенно, крепко взявшись за руки.

Световид без умолку ревел голосом, который чаще привык подавать команды, нежели произносить слова песен. Слова, преисполненные веры и надежды в то, что каждый ребенок, выросши, станет Человеком. Он пел и смотрел на Ярославу, с радостью отмечая, как шевелятся ее губы, про себя повторяя песню. Наконец она тихо и неуверенно сказала:

— Мамо…

В зале зазвучали триумфальные возгласы, а песня все не убывала, а, напротив, ширилась и росла, будто вдохновляясь радостью людей.

— Пойдем домой, — весело сказал Световкд. — Сдается мне, пора ужинать, не правда ли, Славця?

Ярослава утвердительно кивнула, но, спохватившись, стыдливо сказала:

— Пора, папа…

Земляне гурьбой двинулись к выходу, а в спины им летело:

— Вы свели все на нет: три года нашей работы… Что ж, воля ваша…

— Ага, — сказал Световид, не оглядываясь и крепко держа Ярославу за руку, — наша.

Дома их радостным лаем встретил большой серый пес.

Он прыгал, скулил и все норовил лизнуть прибывших в лицо шершавым горячим языком.

— Фу! Юпитер, да отстань ты! — беззлобно буркнул Световид. — Ярослава, включай видео. Сейчас, наверное, обсуждение будет. Ничего, — успокоил он себя, — ведь мы люди.

Потом, задумчиво почесав угомонившегося пса за ухом, добавил:

— А раз люди, то уж как-нибудь сами разберемся.

ЕВГЕНИЙ ФИЛИМОНОВ

Паттерлюх и его состав

Когда теперь анализируешь замысел Паттерлюха, бросается в глаза его полная неопределенность. В разделе хроники «Федерального химического бюллетеня» было лишь кратко сказано, что Финн Паттерлюх поставил своей целью создание универсального средства. Какого универсального средства? — можете спросить вы. Для мытья раковин и унитазов? Против насекомых? От перхоти и выпадения волос? Для удобрения газонов? От бессонницы? От ржавчины? Да, от всего этого, ответил бы вам Паттерлюх, а также от всего прочего и для всего прочего.

— Послушай, дружище! — говорили ему коллеги, охваченные вполне понятной злобой на дурака, ставящего себе неохватную задачу. — Ты что, забыл, что нынче век специализации? Все объять невозможно. Паттер, старик, взгляни на доцента Муктуса! Его препарат предназначен для усиления секрета слюнных желез у йоркширских свиней, и ни для чего больше. Или же возьми магистра Шлиппенхуля. Тот также разрабатывает сугубо узкую тему: растворимые тонизирующие добавки к ванным шампуням. Уж с их умом и энергией можно было бы размахнуться, но заметь, Финни, они не поддались соблазну. Не стали распыляться. И они добьются успеха и у свиней, и в ванных, а ты, Паттерлюх, так и будешь живым анахронизмом из поры универсалов-алхимиков!

Но Паттерлюх стоял на своем. Он должен создать универсальное средство — мочегонное и против закупорки вен, для склеивания резины и полировки мебели, для шпаклевки потолков и натирки полов, подкормки аквариумных рыбок и травли москитов…

У Паттерлюха не было никакой системы: он попросту собирал свой состав из ингредиентов, действующих по прямому, строго определенному назначению. Это было потешно и на удивление невежественно для химика-профессионала — ведь составляющие зачастую нейтрализовали друг друга, а однажды наивный Паттерлюх получил взрывчатую смесь. Он чудом уцелел (отделался переломом запястья и нервным тиком), а его эликсир разлетелся вокруг в виде ошметков горящей липкой дряни и покрыл живописными пятнами кафельные стены и потолок лаборатории. Все это не прибавило Паттерлюху привлекательности, но и не отвратило его от цели. С рукой в гипсе он соскреб чудодейственный состав с потолка и стен в большой термос (взамен разорвавшейся полиэтиленовой канистры) и продолжал работу.