Читаем Фантастика 1978 полностью

Вот они стоят, как всегда, рядышком. Каждому за сорок, а выглядят по-мальчишески. Застенчивые, русоголовые, невысокие, будто в землю вросли по щиколотки. “А может, они и растут прямо из земли?” - как-то обмолвился Василий. И действительно, с первого взгляда ясно, что они особой породы - волжской, российской.

Прадед Блиновых получил вольную от именитого сызранского барина за то, что был каменщиком-артистом. А добыть свободу в то время было делом почти немыслимым. Дед и отец славились на всю Волгу своими печами с какими-то особыми винтовыми дымоходами. Замечательные, рассказывают, были печники. И братья, как говорится, не подкачали.

Десятки изобретений. Может быть, даже сотни - некоторые произведения братьев отличались такой “специфичностью”, что получить авторские свидетельства на них было совсем непросто или вовсе невозможно.

Волжские изобретатели делят свои “поделки” на “серьезы” и “курьезы”. Практически вечный, неперетирающийся трса скрученный не из проволоки, а из наборных тонких стальных полос, - это серьезно. Кстати, если стальные полосы сделать достаточной толщины, трос превращается в великолепный гиб кий вал для точных, боящихся ударов механизмов. И никаких карданов! Или целиком металлическое колесо, но такое “шелковое что вполне заменяет автомобильное с пневматическими шинами, а заодно и громоздкими рессорами, - тоже серьезно. Ну а “курьезы”… Если изобретения вызывали недоверие, братья попросту принимались за что-нибудь новое. а Блиновы были редакционной достопримечательностью, так как о них никому не удавалось написать хорошую статью или очерк, хотя пытались многие. И Краснощекое пытался, но…

От младшего брата Евгения ушла жена, а сын-школьник остался с отцом. Петр вовсе не женат. Так и живут они втроем в своем небольшом домике. Да еще бесхвостая дворовая собака - четвертая душа.

Совсем недавно Блиновы вдруг заинтересовались электроникой. При последней встрече беседовали с Краснощековьш о “синдроме гениальности”, о таинственном четырехмерном континууме “пространство - время” и прозрачно намекали, что работают над “телепортатором”.

“А ведь изобретут телепортатор, - продолжая улыбаться, думал Краснощеков. - Эх, хорошо бы вот так, прямо сейчас, - раз! “Здравствуйте! Как живется, как можется? Не сумею ли чем облегчить вашу задачу?…” Постой, постой… Неужели?… Ну, ну, не горячись”, - говорил Краснощеков себе на сей раз совершенно спокойно: он был готов к “эксперименту”.

Он успел снять с руки часы и положить их перед собой на крышку стола - пятнадцать минут одиннадцатого. Поставил локти на зеленое сукно, прикрыл ладонями глаза и лоб.

Все в порядке. Поехали!…

Краснощеков стоял посередине комнаты на круглом алюминиевом пьедестале, от которого к голландской печи отходило множество разноцветных проводов. Печь обтянута толстым картоном, густо утыканным радиодеталями. А рядом, перед гудевшим, мерцающим зеленым светом телеэкраном, сидит младший брат Евгений Павлович, и на голове у него яйцеобразный шлем, похожий на парикмахерскую сушилку. Петр Павлович выглядывает из-за спины брата.

Зеленоватый свет экрана делает братьев похожими на привидения. Четыре застывших от ужаса глаза глядят на Краснощекова.

“Не хватало еще, чтобы они повредились в уме”, - подумал Краснощеков и, чтобы их успокоить, сказал как можно более приветливо: - Как дела? Я к вам мимоходом. На несколько минут, Но тут он заметил, что братья смотрят мимо него, на дверь.

Краснощеков оглянулся и увидел, что дубовая дверь залoжена на кованый железный крюк - произведение какого-то незвестного цыгана, забредшего в Сызрань со своим табором, наверно, еще в прошлом веке. Братья работали над изобретениями как тульские оружейники, хорошенько забаррикадироавшись от сглазу.

– Я закрыл дверь на крючок, - сказал Краснощеков нережно. - На всякий случай.

И сошел с пьедестала.

Дымился паяльник. Пахло канифолью. Пол был усеян радиодетальками, которые хрустели под ногами.

Споткнувшись о гирю, а потом больно ушибив колено о массивную шестерню лебедки - ею братья натягивали струны своего цельнометаллического со сверхмягкой амортизацией колеса, - Краснощеков подошел к книжному шкафу и стоявшему рядом с ним портфелю. Этот внушительного размера портфель линовы придумали года два назад, и бумаги в него можно быскладывать не как обычно, а стопой, горизонтально.

Аристотель… Ого!… Рамачарака!… Радиотехника… “Высшая математика” Смирнова, “Психология” Платонова… Ба-а! “Гносеология современного прагматизма”… Ну и ну!

Краснощеков читал на корешках названия книг, которыми сейчас пользовались Блиновы, и слышал, как за его спиной нервным шепотом препираются братья.

– Это ты захотел, мальчишка!…

– Не дури, Петя! С больной-то головы, да на здоровую… Вдруг это опасно!… Но у нас ведь не готово…

–Угостите-ка меня чайком, - сказал Краснощеков, оборачиваясь и дружески улыбаясь. - Не волнуйтесь, все будет хорошо.

И братья засуетились.