Суровость может объясняться по-разному. Как знать, может быть, дойдет он из чистой вежливости до ограды, извинится и исчезнет, струнным аккордом колыхнув траву. Исчезнет вместе с немыслимо радужным будущим, со всеми надеждами на новую эпоху, потому что одно дело - прочесть в сознании землян память о кровавом прошлом, прошлое у всего Галактического Союза наверняка было не лучшим, и совсем другое дело - самому явиться в такое место, где еще каких-нибудь несчастных два века назад, в масштабах Союза - вчера, трудилась вот этакая фабрика, образцовое промышленное предприятие. Явиться, имея в качестве гида самолюбивого Координатора, который испытывает гордость по поводу того, что его предок в девятом поколении свалил гусеницами танка ограду этой фабрики и навсегда прекратил работу в ее цехах. И не просто гордость, а еще и чувство превосходства: на, мол, смотри, чистоплюй, вы там уже сто тысяч лет на арфах бряцаете, праведники, а мы…

Да, снова закроется для нас мнимый “коллапсар”, и теперь, видимо, очень надолго.

Святополк представил себе, как недоумевающего Мухаммеда или другого пилота на подходах к оболочке берут этак бережно вместе с кораблем и возвращают на стартплощадку. Или стирают память о координатах “коллапсара” в мозгу всех землян.

Или…

– Идемте, - ровно и мелодично, как всегда, выговорил гость, резко повернулся и зашагал вдоль полотна к железнодорожному въезду. Сгустились сумерки, и Святополк явственно представил себе другой возможный исход своей авантюры.

В том ли беда, что закроется “коллапсар” и Совет отдаст Лосева под суд?

Ведь Галактический Союз из чисто гуманных соображений - поди знай, как они там понимают гуманность, - может не только не отозвать посла, но и, наоборот, слишком заинтересоваться Землей. Гость говорил, что такой молодой, еще недавно столь жестокий мир они обнаружили впервые. Ну что ж, вот и начнут нас… гм… переделывать, избавлять от вредных наследственных свойств. Действительно, было ли их прошлое таким же страшным? Может быть, земляне - космические выродки, раса садистов, а все остальные цивилизации даже мух убивали, крепко посовещавшись? Ведь это, в конде концов, даже опасно - космическая экспансия вчерашних любителей душевых с сюрпризом…

Святополк шел на подгибающихся ногах, боясь даже поднять глаза на упруго шагавшего спутника. Попытаться изменить ситуацию? Поискать какие-то мудрые, точные слова? Да- ром. Нужны ему твои звуковые волны. Вероятно, ты для него теперь объект исследований, возможно, грядущих экспериментов, но уж никак не субъект, не существо, к которому применима этика. Объект, а не субъект… Знакомое словосочетание.

Разве не тех же взглядов придерживались строители фабрики?

Существо, к которому неприменима этика. Низшая раса. Нидерменш. Непригодные уничтожаются, изолируются, так, так… Столбы, загнутые внутрь, ярусы хищной проволоки.

Скорлупа напряженного пространства.

Гость остановился и обернулся, уже стоя за воротами, в пышной траве, в лиловом свежем воздухе, и было уже трудно разобрать выражение его глаз.

– Что мы будем делать дальше, Координатор? Бы еще что-нибудь мне покажете?

Святополк, чувствуя, что безудержно краснеет, ответил:

– Я - нет, извините… Скоро меня сменят. Мы ночью отдыхаем, восстанавливаем силы.

– Хорошо, тогда и я отдохну до утра. А завтра вы будете со мной?

Лосев молча кивнул. Ему никогда в жизни не бывало так стыдно.

“…Я убедился, что мою бедную голову, пожалуй, и в самом деле надо чистить, всерьез чистить от гнусных комплексов, от позорной подозрительности. Прости меня. Я примерил твой мир к образцам земной этики. Я оказался непростительно горячим, я совсем запутался и ничего уже не понимаю. Мы в самом деле слишком молоды. Уйди в свои Круги Обитания, где двадцать солнц горят над невообразимым раем бессмертных селений. Дай нам созреть. Вы там даже не представляете, какое непомерно гордое, ранимое, страстное, противоречивое создание - землянин. Как самозабвенно он совершает ошибки, как сладко раскаивается потом. Уйди, оскорбленный ангел, оставь мой грех на плечах моих. Я пошел в своих выводах дорогой, подсказанной суровыми предками, и тем обнаружил, что раны человеческой души еще не зажили. Уйди и прости, ангел”.

Легко, словно пар, гонимый ветром, гость подошел к Святополку, ласково положил руку ему на плечо: - Раны не заживают никогда, Координатор, любимый брат мой.

И, наклонившись, сорвал несколько белых кашек и несколько головок клевера и спрятал их под рубашкой, ярко-голубой даже в сумерках.

B. Панков БРАТЬЯ БЛИНОВЫ

Где бы ты ни был, откуда бы ни возвратился, а здесь ничего не меняется!

Краснощеков шел по длинному коридору мимо редакционных дверей и с удовольствием отмечал в себе нарастающее радостное чувство, что он вернулся домой.

Вон и Филимоныч пришел пораньше. Нет… Это не Иван Филимонович.