Читаем Фантастика 1978 полностью

Розовый бок становился все нахальнее, он уже толкал меня, терся о рукав. Омерзительное чувство заставляло иногда забывать о страхе. С ним не так-то легко справиться - это зажравшееся рыло нечувствительно к детским считалочкам, но что тогда?!

К кораблю мы подошли совершенно обессиленные. Но хотя во рту у меня все пересохло, хотя язык стал наждачной бумагой, раздирающей нёбо, я не смог сдержать радостного крика при виде трапа, опустившегося мне навстречу.

– Дошли, дошли, - воскликнул я, сбиваясь со считалочки, - Дошли! Немного, еще немного. Ну!

Я почти на руках вытащил Ее, задраил дверь, толкнул ее в кресло так, чтобы Она не мешала, и отдал команду машине.

“Если корабль не взлетит, - думал я первые тягостные и бесконечно длинные секунды, - им не так-то просто будет захватить нас”. Но я зря опасался. Ремонт закончился, и машина пробудилась по команде.

– Ну вот, - сказал я, не оборачиваясь, по инерции все еще всматриваясь в указатели, - теперь порядок. Я могу передать управление автомату.

– И тут я услышал, что Она говорит… Она снова возвращалась в свое прежнее состояние: снова чувство опасности и страха занимало ее всю, заставляло сжиматься в крохотную точку в самой себе. Она снова бомбардировала меня этой проклятой картошкой. Я повернулся, чтобы прикрикнуть на нее…

Радужные искры носились по кабине, сплотились вокруг нее и подбирались ко мне.

– Что это? - воскликнул я в отчаянии. - Как они сюда попали? Ведь их не было, когда я приезжал.- Неужели это мы их внесли сейчас как заразу?!

Корабль стартовал плавно и четко, так что меня только качнуло и мягко вдавило в кресло. Но это было жуткое чувство оттого, что искорки роились рядом, и казалось, что именно под их тяжестью вжимаешься в сиденье.

Тонкая пленка окружала ее, и радужная оболочка почти не вибрировала, становясь тем устойчивее, чем слабее ее охрипший, уставший голос.

Сначала меня охватила паника, а через некоторое время неизвестно откуда поднявшаяся неприязнь к ней, будто только с ней искры проникли в корабль. Я едва сдержал первый порыв. Но, когда я представил, что мы будем не только всю дорогу сражаться с пузырями, но можем и привезти эту заразу на Землю, только тогда я по-настоящему понял всю сложность нашего положения.

Должно быть, “шумовая обработка” в Городе не прошла даром, я услышал, как твержу вместе с ней совершенно машинально:

КольНаверхуТакНаверхуАКольНаПолпутиНаверхТак НиВнизуНиНаверху.

А розовый свиной бок вес равно подбирался ко мне, искажая все вокруг: рубку, приборы, кресло и Ее, - голова у нее стала расплющенной, нелепой, глаза выпуклые, шея короткой, рот безобразно растягивался при каждом слове.

Я брезгливо скривился - такой далекой и чужой показалась Она мне, - забывая, что, наверно, так же безобразно сам выгляжу сквозь слой пузыря.

Гул пустого зала заседания, мимо которого я прошел, так поразивший меня, и окрепшее чувство, вернее, желание сопротивляться, которое пришло вместе с их запиской, все же продолжало биться, искать выхода, страстное желание освободиться от страха оттесняло страх.

– АКольНаПолпутиНаверхТакНиВверхуиНиВнизу…

Лаборатория, ребенок, требующий сказку, скульптор… Одно воспоминание наплывало на другое, но ничто пока не подсказывало, что делать сейчас, в эту минуту.

Мудрец. Мудрец… Что же я не понял там, у реки?

– АКольНаПолпутиНаверхТакНиВверхуиНиВнизу…

Он тоже вынужден говорить - его окружает зараза Города, но ведь деревья, трава, кусты - все остается нетронутым…

– …ТакНиВверхуиНиВнизу…

Должно быть, только неестественное состояние жизни, каким, наверно, является Город, как заноза, впившаяся в тело Земли, вызывало нападение лейкоцитов - пузырей… Ни дереву, ни траве - ничему живому они не угрожали. Собаки и кошки, птицы и насекомые - они даже не знали о существовании пузырей. И как ни странно, совсем маленьким детям пузыри тоже не опасны. Чем старше они становятся, тем больше появляется шансов подвергнуться нападению пузырей, изолирующих гутердное тело от здорового тела Земли.

– КольНаверхуТакНаверху…

Но неужели наша бедная Земля получит ко всем своим несовершенствам еще и эту заразу?! Неужели наши бедные муравьята будут взваливать на себя непосильные пшеничные зерна.

– АКольВнизуТакУжВнизу…

И вдруг я вспомнил! Как же я не обратил на это внимание сразу? Я снова и снова, будто прокручивал пленку, возвращался к тому моменту, когда мы подошли к кораблю. Как шарахнулись радужные вихри от меня, когда раздался мой вопль: “Дошли! Дошли-!” - как долго они роились вокруг, не смея подобраться ближе… Вспомнил Заседание Комиссии, унылые дни, в которых я увяз, как муха; сомнения, которые меня одолевали; как исчезла цельность первых дней приезда; вспомнил свой сон, когда лед и холод проникали внутрь… А передо мной было ее искаженное пузырем и ужасом лицо: выпученные глаза, в которых страх и отчуждение. Ни слова не слышно, только беззвучно открывается и закрывается по-лягушачьи растянутый рот.

– Послушай! - почти кричал я. - Послушай! Их не проймешь этими дурацкими считалочками, эти свиньи привыкли… Послушай. Ты слышишь меня или нет?!