«Семьдесят», – ответил человек.

Хони сказал ему: «Ты думаешь, что проживешь еще семьдесят лет?» (то есть зачем тебе работать над тем, что не принесет тебе никакой пользы?)

Человек ответил: «Я пришел в мир, в котором росли уже зрелые кедры, посаженные моими предками, и теперь сажаю кедр для своих детей».

Сразу после этого Хони сел и поел хлеба. Вскоре он задремал. Несколько камней скатились на него, и его не было видно. Он спал семьдесят лет, и когда проснулся, то увидел вроде бы того же человека, срывающего орехи с того же кедра.

Хони спросил его: «Ты посадил это дерево?»

Он ответил: «Нет, я внук того человека».

Хони сказал: «Кажется, я проспал семьдесят лет…» (и ушел).

Он пошел к себе домой и спросил там: «Жив ли еще сын Хони?»

Ему ответили: «Сын – нет, но жив еще его внук».

Он сказал им: «Я – Хони».

Они ему не поверили.

Он пошел в Дом Учения, где услышал, как раввин говорит: «Эти законы так же ясны нам, как они были ясны во времена Хони», ибо было известно, что когда Хони приходил в Дом Учения, он разъяснял все непонятные вопросы.

Хони сказал им всем: «Я – Хони».

Они не поверили и не воздали ему должных почестей (ясно, они приняли его за сумасшедшего).

Хони затосковал, молился Небесам о милосердии и умер.

Рава сказал: «Это пример правдивости известной пословицы: “Или друзья, или смерть”».

Комментатор этого трактата в «Артскролл» замечает: «Без уважения своих коллег Хони больше не мог выполнять свою жизненную задачу: он не мог преподавать Тору и участвовать в работе нового поколения. Он не хотел жить дольше отведенного ему времени, если больше не оставалось задачи, которую стоило бы выполнять».

Вкратце, Талмуд признавал, что долгая жизнь нужна только в том случае, если есть чем ее заполнить.

Когда жизнь подходит к концу

Разный статус живых и мертвых

Талмуд, естественно, имеет в виду младенца, чья жизнь в опасности.

Похороны