Читаем Это ты, Африка! полностью

(Люди перестали целовать крест и вообще утратили интерес к священнику и все воззрились на меня. Голос у меня громкий, акустика в храме хорошая, а из двухсот здешних людей, вероятно, не меньше половины понимали, о чём я говорю. Я продолжал:)

(Я ещё продолжал свои речи, но наиболее инициативные верующие уже вцепились в меня и пытались столкнуть с амвона. Помощник, приведший нас сюда, уже сбежал.)

— Кто может помочь нам? Кто-нибудь может показать нам место для ночлега? или просто пригласить нас к себе?

— Ночевать в церкви нельзя, так как правительство запрещает иностранцам ночевать в церквях, — объяснил мне какой-то самый умный из числа сталкивающих меня с амвона. Меня уже оттеснили вниз, и я продолжал разглагольствовать не над толпой, а среди неё.

— Можно не в церкви, а на газоне возле, — не сдавался я.

— Это тоже запрещено. Вы можете заночевать в гостинице или в кемпинге для иностранцев.

— У нас недостаточно денег для того, чтобы ночевать в гостинице.

— Тогда извините меня. Ничем не могу помочь. Таковы правительственные правила.

— What is first? God or government? — Что есть первое? Бог или правительство?

— Goverment (правительство)… o, sorry, God is first! But goverment serve God (о, извиняюсь, Бог, но правительство служит Богу!)

— All governments in all countries serve God? or not? (Все правительства во всех странах служат Богу? или не все?)

— I can not discusse this question (я не могу обсуждать этот вопрос), — гордо сказал сей верующий и растворился в толпе, а его место занял другой инициативный прихожанин. С ним произошла сходная беседа, только с другим окончанием.

— Вы можете пригласить нас к себе, — предложил я.

— Это исключено. Невозможно.

— Почему?

— Я не вписываю страннюков.

— Почему?

— Почему, почему… представьте себя на моём месте!.. — раздражённо отвечал он, не зная как уйти от неудобной беседы. — Вы же тоже не впишете незнакомых иностранных людей!

— Почему не впишу? я буду рад, — отвечал я.

— Хм… А вы из какой страны?

— Из России.

— Хм… Может быть, где-нибудь в России, в ледяных пустынях, это и возможно…, — задумался он и быстро добавил, вспомнил палочку-выручалочку, — а у нас это невозможно! Иностранцы должны ночевать в хотеле! Это правительственные правила!

…В ходе этой беседы нас с Вовкой потихоньку оттесняли к выходу из церкви. Мы взяли рюкзаки и, подчиняясь давлению толпы, вышли на улицу.

— Вот довели страну фараоны! Ну теперь, Вовка, пойдём в мечеть, — предложил я.

И мы пошли в мечеть. На часах было пол-десятого. Пошёл пятый час нашего поиска.

Верующие в храме, вероятно, успокоились, и продолжили целование креста.

* * *

Мечеть была закрыта, так как время вечерней молитвы уже миновало.

На крыльце перед мечетью обнаружился человек, моющий крыльцо и тротуар при помощи длинной швабры. Мы обратились к нему.

— Ну, что ж, Аллах — господь всех, что-нибудь придумаем, — отвечал тот. Одновременно он продолжал помывку тротуара и пытался продать редким запоздалым туристам разложенные на столике рядом «ориджинал» папирусы с египетскими иероглифами и портретами Клеопатры. — Переночевать? Что-нибудь придумаем… Вы голодны?

Мы не стали скрывать. Человек ещё немножко поторговал и попротирал крыльцо мечети, затем неторопливо отложил швабру, ушёл и вскоре принёс нам два сэндвича с фасолью, хлеба и сыра. Мы поблагодарили его и сели на крыльцо перед мечетью разъедать сие.

Шло время, а человек как-то не торопился пристроить нас на ночлег. Видимо, он хотел продать побольше папирусов, а клиентов было мало.

Нам надоело ожидание и мы разложили свои спальники прямо на крыльце мечети. Продавец не удивился, только предложил продать ему эти спальники, предлагая по 45 фунтов за каждый. Видимо, втайне он надеялся впоследствии продать их как спальники египетских фараонов. Мы отказались и задремали.