Читаем Если родится сын полностью

С некоторых пор Лопатьев стал главным объектом всех сплетен и слухов, которые ходили по институту. Это не давало Андрею нормально работать, мешало сосредоточиться. К тому же резко усилилась боль, распространившаяся на ухо и глаз. И Андрей, совершенно измученный, пытаясь от нее избавиться, регулярно, в обеденный перерыв и по вечерам, в назначенное в талончике время, ездил к стоматологу, которого порекомендовал ему шеф. Женшина-врач оказалась и в самом деле стоящим специалистом, действовала по-хорошему настырно и решительно: вначале все скрупулезно проверила, потом попросила сделать снимок зуба, пока наконец не отыскала в нем трещину. Она обрадовалась этому, наверное, больше, чем сам пациент, и говорила, говорила, довольная, что зуб, оказывается, и выдергивать не потребуется. Она его вылечила, и к концу недели боли в ухе и в глазу пропали. Хотя по-прежнему неизлечимой оставалась самая большая боль — душевная. Андрей не знал, чем все кончится, как воспримут все случившееся с ним дома, в семье, и это особенно тяготило его. И хотя мысль честно рассказать обо всем жене возникала, он так и не решился сделать это, и вообще ничего про дела в институте не говорил, на откровенность с женой не шел, а напротив, отгородился ото всех, замкнулся и часто, стараясь не задерживаться дома, забрав необходимое, с чувством облегчения уезжал ночевать на дачу.


В воскресенье к концу дня, вернувшись из сада, где он заканчивал осенние работы, Андрей умылся, поел, потом почитал, вернее, полистал газеты, обошел все комнаты, заглянул, что делал обычно редко, к дочери. Поинтересовался, чем она занимается, похвалил за вышивку. Увидев, как много лет назад, усаженных в кресло медведя и двух игрушечных песиков, которыми Светланка любила играть в детстве, подумал растроганно, что, по существу, хотя она и взрослая, дочь все еще остается ребенком, и он погладил ее по голове, прижал к себе, поцеловал. Потом в прихожей оделся и, бросив жене, что прогуляется, вышел.

Изредка, когда выкраивалось время или на душе было особенно тягостно, Андрей совершал такие прогулки. На днях во время подобной вылазки на улицы города Андрей случайно встретился с Травкиным, с которым, по совпадению, у них уже была телефонная договоренность увидеться и поговорить у него дома или где-нибудь еще на другой день.

— Знать, судьба, — пожимая Лопатьеву руку, сказал Травкин и, окинув друга пристальным взглядом, сразу заметил его обеспокоенность, поинтересовался, в чем дело, а услышав, что это долгий разговор, не раздумывая предложил зайти в кафе, рвануть граммов по двести и душевно поговорить.

В кафе было немноголюдно. Они без труда нашли свободный столик в углу под пальмой, сели и сделали заказ. И тут Андрей впервые рассказал Травкину всю многолетнюю историю, связанную с женщиной из санатория «Голубая Русь».

— Значит, ты не племяннику, а сыну своему покупал тогда форму? — внимательно выслушав откровения друга, спросил Травкин.

— Да, ему, дорогой мой! — с невольной гордостью подтвердил Андрей. И тут же нахмурился. — Но сейчас мне покоя не дает это персональное дело в партбюро. Один из его членов, который хорошо ко мне относится, сказал, что настрой самый суровый: исключить из партии и предложить директору института сделать соответствующие выводы о моем пребывании в занимаемой должности. Штаты в моем отделе укомплектованы. Да и вообще оставаться в институте я не хочу. Вопрос в другом: куда уходить? Ума не приложу.

— Да, ситуация не из легких. Давай договоримся так. — Травкин пытливо и сочувственно посмотрел другу в глаза. — Мы с тобой встретимся после того, как тебя попрут из партии и с работы. А что так и будет — в этом, пожалуй, можно не сомневаться, хотя трагедии я тут не вижу. Трагедия в другом: в твоих семейных и личных делах. Кстати, на днях я Тамару видел. Она вернулась из Германии, мужа бросила. Уже развелись. Ведь у тебя и с ней что-то было? С кем ты? Где ты? Когда решишь этот вопрос — приходи ко мне в «дикую». Бригада наша работает в Лавернинском районе. Село Песчаные Круты. Там в школе, она прямо на опушке леса находится, проводим отопление. Котельную почти закончили. Скоро начнем разводку труб по классам и помещениям. Деньгами не обижу. Сам знаешь. Договорились?

— Договорились! — улыбнулся Андрей впервые за время их разговора.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза