Читаем Эпицентр полностью

– Такие ошибки непростительны! Их просто нельзя допускать! Ваш кругозор замкнулся на трёх образах, вы упёрлись в них, словно в стенку, и ни черта больше не хотели видеть! Вы и меня ввели в заблуждение своей версией! И достаточно было одной-единственной фразы в ходе скоротечного аудиоконтакта, чтобы всё встало на свои места: «Садиться нельзя. Иначе мы погибнем». Вот и всё!

Узкая спина Клавдия с торчащими под чёрным свитером лопатками раздражала Кратова своей неподвижностью. Нестерпимо хотелось двинуть по ней кулаком, чтобы он обернулся и выслушал обвинения в лицо, как подобает мужчине.

– Я бы хотел, чтобы вы обратили внимание на одну деталь, – сказал Кратов, овладев собой. – Она настойчиво повторялась на всех без исключения графемах, в том числе и на пресловутых трёх. Пунктирная линия. Я тоже проглядел её, но только потому, что разглядывал ваши идиотские карточки не дольше двух часов. А с Альбины регулярно поступали образы, где не было ничего, кроме поверхности планеты, парящего корабля и двойной черты между ними. Вы не придали им особого значения сразу, а позднее механически выбраковывали во всех своих рассуждениях. Между тем, и овце понятно, что это – вполне отчётливое указание на барьер, который нельзя пересечь искусственному объекту, опускающемуся на Альбину из космоса… Кстати, был и такой образ: сквозь разрыв в этой двойной черте к поверхности устремляются стрелы наподобие косого дождя. Он повторялся ещё реже, и вы тоже выбраковывали его. Ваша предвзятость, доктор Розенкранц, ослепила вас, помешала верно истолковать наложенное альбинцами табу на высадку.

Кратов прошёлся по комнате, засунув руки в карманы куртки и собираясь с мыслями. «Как всё глупо, – думал он. – Ну прилети я сюда хотя бы на декаду раньше, и у этой истории со злыми птицами был бы другой конец, благополучный. Мог ли я это сделать? Что там у меня было в прошлой декаде? Краткосрочное посредничество в переговорах любимых моих сцифоидов с Шедара и арахноморфов давно распространившейся по Галактике древней расы Офуахт. Обсуждение проекта „Катарсис V“ в Совете астрархов. Нет, не мог, не мог…»

– На высоте приблизительно в сорок километров над Альбиной находится атмосферный слой газа, наподобие нашего озонового пояса. Его назначение то же самое: укрывать от жёсткого космического излучения. Но если мы могли позволить себе дырявить озоновое одеяло реактивными самолётами, ракетами и фреоновыми выбросами, а потом сто лет латать его, то орнитоиды такой возможности не имеют. Активность местного светила – не в пример нашему Солнцу… Очевидно, в незапамятные времена они, как и мы, пытались пускать ракеты и баловаться с ядерным оружием. Но при этом разрушался газовый щит, и проникавшее под него сверхжёсткое излучение выжигало на поверхности всё дотла. Поэтому на Альбине до сих пор нет ядерной энергетики и космической техники. Они отказались от этого – крылатые, но прикованные к собственной планете тонким слоем газа… Конечно, у них сохранились ракеты – против крупных метеоритов или даже назойливых гостей вроде нас. И шок был вызван не фактом нашего появления, как полагал Топ, а страхом того, что мы так и не поймём, что нельзя нам пересекать пунктирную линию… Они не желали убивать Агеева – потому что убийство противно природе всякого разумного существа. Но и потому также, что ракета неминуемо оставит пробоину в газовом щите. Однако рана эта несравнима с тем, что натворили бы в атмосфере двигатели большого космического аппарата на реактивной тяге. И орнитоиды уничтожили корабль ещё в экзосфере.

Кратов болезненно поморщился.

– Одного они не знали, – сказал он с горечью. – Что наши корабли используют не реактивную тягу, а гравигенераторы. И потому не разрушают атмосферу планет. Они просто раздвигают её при посадке. Как пловец воду ладонями…

Замолчав на полуслове, он осторожно приблизился к лежавшему Клавдию. Эта странная недвижность… полная эмоциональная нейтральность… Может ли человек так равнодушно выслушать свой приговор?

– Клавдий, – позвал он.

Молчание.

Кратов коснулся его плеча, и Клавдий опрокинулся на спину, продолжая хранить всё ту же скорченную, окостенелую позу. Его глаза были плотно зажмурены, на пергаментно-белом лице пролегли бурые тени. Неаккуратная поросль на щеках и подбородке оказалась наполовину седой.

Кратов медленно протянул руку и взял из застывших пальцев Клавдия карточку, одну из тех, что были рассыпаны на столе и по полу. На обороте торопливым рваным почерком было набросано несколько фраз. Кратов поднёс карточку к свету, чтобы разобрать их.

Клавдий писал: «Озоновый слой. Нельзя разрушать. Гравигенераторы. Мне жаль. Простите».

Графема изображала поверхность планеты, зависший над ней корабль и разделяющий их барьер из двойной пунктирной линии.

Кратов с усилием разогнул Клавдию руки и уложил их на груди. Накрыл его пледом. Вышел из комнаты и тщательно прикрыл за собой дверь.