«Поздно, – подумал Кратов. – Не успеваем. Опять – не успеваем, звездоход. Если они решат уничтожить корабль, сейчас самое время. Денис не совладал-таки с управлением, и сработала программа самозащиты. Когитр спросонья сам повёл корабль на посадку. Но про ракеты когитр знать не может. И поэтому главное защитное поле будет отключено».

– Хватит, – будто со стороны, услышал Кратов собственный голос. – Катитесь вы с вашими табу…

– Аудиоконтакт? – быстро спросил Клавдий.

– Да!

Словарь альбинского языка – со второго по семнадцатый блоки мемоселектора. Кратов выдал лингвару команду языкового расширения. С лёгким шелестом ожил синтезатор речи, на пружинящем стебельке поднялась чёрная головка микрофона и закачалась, будто кобра перед атакой.

– Почему нет графем? – резко спросил Кратов.

Клавдий вскочил со своего места и навалился грудью на его плечо, тяжело сопя. Почти минуту он молча таращился на пустой экран.

– Это ракета, – наконец выговорил он.

…Ракета всплывала над снеговыми полями. Сработанная по всем канонам древней науки аэродинамики, длинная, изрыгающая пламя из дюз, хищной своей устремлённостью похожая на акулу…

– Ударить по ней, – пробормотал Клавдий. – Этими… как их?.. бортовыми фограторами. Тогда не станет ни ракеты, ни тех, кто её послал. И мы спасём Дениса. Они не выдержали проверки. Они действительно злые. Они атаковали нас.

– Злые, – сквозь зубы произнёс Кратов. – Это понятно. Это их право – быть злыми… на своей планете. А мы? Мы, добрые, сможем – фограторами?

– Я не могу, – эхом отозвался Клавдий. – Может быть, вы?..

Программа самозащиты швырнула корабль в сторону. Трудно было представить, что сейчас творилось в кабине. Хаос и разруха… Если Денис не сообразил закрепиться в кресле, ему крепко досталось. Может быть, даже покалечило. Но этот отчаянный манёвр сохранил бы ему жизнь. Однако альбинская ракета тоже была снабжена программой, и она изменила курс, продолжая выцеливать жертву.

– Ну, говорите же! – прохрипел Клавдий и ткнул микрофон в лицо Кратову.

Тот поймал раскачивающийся чёрный шарик трясущимися пальцами.

– Не взрывайте корабль! – закричал он. – Это ошибка! Там человек! Уничтожьте ракету!

Он прислушался.

Внутри лингвара зародился неясный шум, словно кто-то надсадно дышал после долгого изнурительного бега.

– Помехи? – спросил Кратов шёпотом.

– Нет. Это они отвечают.

– Чужой корабль, – слегка растягивая слова, спокойным голосом заговорил лингвар. – Посадка невозможна. Вниз нельзя. Ракету убрать нельзя.

– Корабль должен сесть, – настойчиво сказал Кратов. – Иначе он погибнет.

– Вниз нельзя, – безразлично повторил лингвар. – Иначе мы погибнем. Нам жаль. Простите.

– Кратов, – дохнул ему прямо в ухо Клавдий. – Уже всё.

– Нам жаль, – бормотал лингвар. – Простите.

«Это был настоящий контакт, – вдруг подумал Кратов. – Мы разговаривали и понимали друг друга. Это самое ценное из того, что было достигнуто за всё время работы альбинской миссии. Всё остальное – шелуха».

Но мальчишка по имени Денис проиграл свою схватку с судьбой. Он был убит альбинской ракетой.

«Вниз нельзя. Иначе мы погибнем…»

Что они хотели этим сказать?

Огромные белые птицы. Злые птицы.

<p>10</p>

– Вы не будете больше ксенологом, – сказал Кратов. – Вероятно, вы неглупый человек и с голоду не пропадёте. Но ксенологом вам не быть.

Он стоял на пороге комнаты Клавдия, уперевшись одной рукой в дверной проём, а в другой зажав скомканные карточки с графемами. В комнате едва тлел светильник. Никаких признаков комфорта, домашнего тепла, без чего немыслим человеческий приют во всех уголках Галактики. Из мебели – только кресло и откидная койка. И женский портрет в простой рамке над столом. Кратов невольно задержал на нём свой взгляд. Молодая темноволосая женщина в венке из полевых цветов. Сестра? Невеста? Жена?.. Вряд ли. В любом из этих случаев связь Клавдия с домом была бы прочнее, и он не смог бы торчать почти полгода в добровольном отшельничестве на орбитальной базе. Скорее всего, мимолётное и наверняка несчастливое увлечение.

Клавдий лежал на койке лицом к стене, подобрав ноги и обхватив себя руками за плечи. Он молчал.

– Ваше равнодушие явилось одной из причин гибели Агеева, – продолжал Кратов. – Вы знали, что у него назревает разрыв с любимым человеком. И вы знали, что для него значит этот человек. Но вы и пальцем не пошевелили, чтобы помочь ему. Он никак не мог отважиться настоять на своём отпуске. Потому что для него немыслимо было оторвать вас от важного дела во имя своих личных интересов. Он надеялся, что со дня на день, с минуты на минуту вы расколете альбинский орешек. Он верил в вас! Откуда ему было знать, что вы не способны на это, что вы зациклились на этих дурацких карточках со взлетающей ракетой, что они застили вам белый свет?!

Кратов швырнул графемы на стол.