Читаем Эпицентр полностью

«И вскорости собираюсь убыть обратно… Потому что в означенной метрополии никто и знать не знает об этом моем внезапном (даже для самого себя!) марш-броске в глубины Галактического Братства. Я бросил все дела на Земле, взнуздал Чудо-Юдо и пролетел очертя голову без малого сто парсеков в погоне за иллюзорной надеждой на успех… Есть люди, которые ждут меня к ужину. Есть удивлённая мама, с которой я лишь перебросился парой слов. Есть женщина, которая твёрдо намерена провести со мной эту ночь. Что бы ни приключилось, я вернусь к ужину – хотя вряд ли успею переодеться в смокинг. Убедительно объясню маме, что ничего страшного со мной не стряслось – хотя, быть может, незаметно покривлю душой. И ночью буду в нужной постели – хотя и чуточку усталым…»

– Ваш родной язык?

– Русский… Но я хорошо знаю астролинг!

– Это несущественно, – краб отмахнулся сразу четырьмя лапами. Прямо из пола перед ним вырос небольшой круглый пульт на тонкой ножке, и краб расторопно застучал по нему крохотными многосуставчатыми пальчиками. – Земля… русский язык… Цель визита?

Кратов в некоторой растерянности переступил с ноги на ногу.

– Скажем так: воспоминания, – нашёлся он наконец.

Краб расправил все четыре стебелька с разноцветными глазами-шариками (из каких-то неясных соображений природа определила, что два глаза должны быть чёрными, один – белым, а один – красным) и обратил их на визитёра. Кратов, испытывая сильнейшее смущение, зачем-то расправил плечи и выпятил грудь. Ничего ему так не хотелось, как поспешно извиниться и удрать.

– Даже я удивлён, – изрёк наконец хтуумампи. – И как же долго вы будете расходовать бесценное время моего патрона на свои… гм… воспоминания?

– Он даже не успеет заскучать, – пообещал Кратов.

Краб совершил всеми свободными конечностями нечто вроде лёгкой физзарядки: возможно, это был эквивалент недоумённого пожатия плечами.

– Патрон ждёт вас, – объявил он солидным голосом.

Мембрана в колоссальной стене дрогнула и бесшумно стала вскрываться.

«Я боюсь, – подумал Кратов. – Это какая-то глупость. И как бы упомянутый патрон меня… того… не съел. Иными словами, не понёс по кочкам. И хорошо бы, просто узнал. На что, увы, рассчитывать не приходится. Прошло два десятка лет, срок для этого фантастического создания мимолётный, но всё же не пустой, а заполненный разнообразными удивительными – по моим, человеческим меркам! – событиями и свершениями. И вдобавок, в нашу первую встречу я был в скафандре».

Цокая копытцами, которыми оканчивались ходульные конечности, хтуумампи обогнал его и первым проскользнул в образовавшийся проём. Впереди, насколько хватало взгляда, простирался залитый слепящим бело-зелёным светом туннель. Кратов шагнул следом за перламутровым крабом и споткнулся о незамеченное, торчавшее из пола металлическое ребро. Его предупреждали, и он был готов к чему-то похожему… Он достал из нагрудного кармана куртки тёмные очки и нацепил на нос. «Теперь-то уж меня и родная мать не узнала бы…» – мелькнуло в голове. И даже за слегка приглушившими полыхание окулярами глаза испытывали некоторое жжение и начинали слезиться. «Я предстану перед ним, не зная, как и что говорить, и притом обливаясь слезами…» Между тем хтуумампи бойко чесал по ребристому полу, изредка увлекаясь и взбегая по стене, полого закруглявшейся кверху. Ему не было никакого дела до пробиравших гостя малодушных колебаний. «Ну, и чего я трясусь? – мысленно укорил себя Кратов. – В конце концов, я с тектоном болтал как равный, не то что с ним!.. Никто здесь меня не то что жрать – словом худым, на родном, кстати, русском языке, обижать не намерен. Здесь так не принято. Если бы он не хотел меня видеть – просто отказал бы через своего членистоногого секретаря, соблюдая при этом все приличия и правила хорошего тона… А уж коли я сейчас перебираю ногами в неизвестном, но вполне определённом направлении, значит – у него, существа чрезвычайно занятого, внезапно образовалась свободная минутка. По его, разумеется, масштабам, с моими никак не сопоставимыми. За эту его минутку я успею изложить свою странную просьбу. И даже смиренно выслушать вежливейший, деликатнейший, обставленный необходимыми реверансами отказ…» Из стен туннеля торчали огромные металлические конструкции непонятного предназначения, похожие где на стрелы транспортёров, где на гротескно увеличенные хирургические инструменты. Иногда сверху свисали толстенные шланги, напоминавшие гигантских кольчатых червей и даже, как показалось Кратову, слабо пульсировавшие. На всякий случай он обходил особенно подозрительные места, пригибая голову. И был чрезвычайно благодарен своему сопровождающему, что тот не имел обыкновения оборачиваться.

Туннель, кажется, закончился. Вернее сказать, он вдруг распахнулся до размеров доброго поля для командных состязаний, а затем, по ту его сторону, снова сужался и тянулся дальше, невесть где и чем оканчиваясь. Хтуумампи резко притормозил свой бег и мгновенно застыл, благоговейно сложив лапы на пластинчатой груди – этакий памятник самому себе.