– Здесь мои шансы на успех были ещё плоше. Он – гроссмейстер, а я… так, жалкий неофит, построивший всю тактику на блефе.

Ева-Лилит снова взвыла, как это умела делать только она: сиреной воздушной тревоги.

– Но эта тактика себя оправдала! – сказала она. – Вы запылили мозги не только тоссам, но и мне, и этому хомяку из «Планетариума»!

– Наверное, оправдала. Но сейчас я не знаю, что лучше – приобретённая планета или утраченная дружба…

– Конечно же, планета! – горячо возразила Ева-Лилит.

Кратов лишь уныло вздохнул.

– Да бросьте, – сказала «страшная девушка». – Этот чужик вряд ли заподозрит, что вы почти год водили его за нос.

– Во-первых, у тоссфенхов нет носа, – заметил Кратов. – Во-вторых, он не глупее нас с вами, а в некоторых отношениях и мудрее… во всяком случае, меня. А в-третьих, чем дольше я работаю в Галактическом Братстве, тем чаще задумываюсь о системе вселенских ценностей. Мне постоянно кажется, что мы платим слишком большую цену не за тот товар.

– Не забивайте себе голову пустяками, – пробасила Ева-Лилит. – Поделите Сирингу пополам. Отдайте одно полушарие тоссам, а другое оставьте себе!

– Такие эксперименты в Галактике уже проводились.

– И что же?

– Результаты… пока не обнадёживают. Можно поделить планету. Можно расселить на ней две расы так, чтобы они сосуществовали не пересекаясь. Или пересекаясь как можно реже и лишь в силу крайней необходимости. Но жить на планете будут не только ксенологи и не обязательно ксенологи, а обычные люди и обычные тоссы. Со всеми их недостатками. Со врождённой и пока ещё не изжитой, увы, ксенофобией. А тут ещё этот идиотский всплеск метарасизма на Земле-матушке… Зачем нам дополнительные сложности к уже известным и более или менее изученным? – Кратов горько усмехнулся. – И потом – Сиринга отныне одна из планет Федерации. Каково на ней будет тоссам? Как вообще можно жить на чужой земле, постоянно сознавая, что однажды тебя могут вежливо, со всевозможной учтивостью, с извинениями и реверансами, попросить освободить занимаемую площадь? Конечно, сейчас мы даже не можем вообразить причину, по которой это вдруг произойдёт. Но кто знает, что ждёт нас в тёмном будущем?

– Почему это будущее – тёмное?

– Тёмное – не значит «мрачное». Всего лишь сокрытое от наших взоров…

Длинные пальцы с обломанными ногтями легли на сжатый кратовский кулак.

– Этак вы с ума сойдёте, – нежно проурчала Ева-Лилит.

– Просто я ещё не отошёл от игры. Честно говоря, внутри у меня всё дрожит от напряжения. Так, что поверхность выпитого пива покрыта мелкой рябью.

– Вам нужна… нужен психоаналитик. Может быть, я справлюсь?

Кратов приподнял бровь.

– Все знают, что Галактический Консул любит самых красивых женщин, – продолжала девица. – Но также и самых необычных. А где в мире вы ещё сыщете такую уродину, как я? Конечно, ни одна женщина не обязана быть уродиной. Чудеса косметической пластики, то-сё… Но должна же я хоть чем-то выделяться из толпы?!

– Если выделяться – то зачем же именно этим?.. – начал было Кратов, и вдруг почувствовал, что у него положительно не осталось никаких сил на умные беседы. И что эта лохматая ведьма несомненно права.

Он уже собрался известить её об этом, как вдруг дверь бара с треском распахнулась.

<p>15</p>

– Константин! – сказал выросший на пороге Моргенштерн. – Я пришёл лишь за тем, чтобы с извинениями покинуть ваше общество. В конце концов, мой удел состоит не в том, чтобы пропускать сквозь себя пивные реки, а в кознях и хитросплетениях прекраснейшей игры во вселенной!

– К чему эти словесные орнаменты, – буркнул Кратов. – Вы что, где-то нашли себе достойного соперника?

– Достойный ли – это решит игра, – чванливо сказал Моргенштерн.

Ему пришлось посторониться, потому что в дверном проёме вдруг обозначилась несуразная многорукая фигура в золотом коконе.

– Мастер Кратов, – обратился советник Шойкхасс, нетвёрдым жестом начертив на матово-белом челе складки чрезвычайной озабоченности. – Мы двое сочли, что вы вряд ли решите вернуться к неоконченной партии. И… как бы поделикатнее выразиться… вознамерились устранить лишние звенья.

Тоссфенх совершил двумя верхними конечностями красноречивое движение, как будто выдирал с корнями застарелый сорняк из грядки. При этом он на миг утратил равновесие и с трудом успел зацепиться остальными четырьмя за что придётся, а именно: за дверь, за гроссмейстера Моргенштерна и за едва не выпавшую из тайников его одеяния немалую ёмкость хрустального стекла. Ёмкость была наполовину пуста.

– Клянусь хвостом и жвалами святого Итсеасша! – потрясённо вымолвил Кратов.

– Не богохульствуйте, мастер, – величественно произнёс Шойкхасс. – Здесь дамы. Впрочем… я не уверен, – Ева-Лилит обескураженно сделала слабую попытку придать своей кудели видимость причёски. – Вас удивляет моё состояние?

– Признаться, да.

– А что же, прикажете мне радоваться?! Упустить целую планету, которая сама шла в руки! Мы, древняя раса великих ящеров, бездарно уступили каким-то жалким суашха…

– Вы хотите меня убить? – спросил Кратов, придав своему голосу столько кротости, сколько дозволяло выпитое пиво.