Читаем Эншенэ полностью

Во-вторых, шалили блоки питания. Основной вёл себя, как много повидавший на своём веку древний автомобильный аккумулятор. Резервный же вообще ушёл в отрыв и подключался-отключался по ему одному ведомому графику, создавая нерегулярные скачки напряжения. В-третьих вытекало из первого и второго и означало, что откалибровать приёмопередатчики точно по вектору оказалось на порядок сложнее, а погрешность гуляла в пределах от двух микрон до десяти-пятнадцати сантиметров.

Самое же неприятное заключалось в том, что, как ни бились Решетников со Смирновым, как ни формулировали запросы с привязкой сначала к особенностям рельефа лунной поверхности и созвездиям, а потом к пульсарам и галактикам – результат оставался неизменным. Собственно говоря, никакого результата не было. Определить местоположение установки «Луна» не представлялось возможным.

Не добавил ясности и Фёдор. Выбравшись из узкого, словно душевая кабинка дистрофика, шлюза-переходника, мокрый как мышь, лаборант безапелляционно и даже с неким вызовом объявил, что судя по данным масс-спектрометра, материализовавшееся в камере вещество однозначно биологического происхождения.

– А ещё, – в глазах Фёдора появился азартный блеск, – все аминокислоты там правые.

– И что это должно значить? – спросил Смирнов, с подозрением поглядывая исподлобья на не в меру восторженную физиономию лаборанта.

– Только то, что это неземная форма жизни, – радостно оскалился Фёдя.

– Откуда знаешь? – уточнил Решетников.

Фёдор пожал плечами.

– Так диссертация же, у меня тема смежная. Связана с хиральной асимметрией.

– А ведь пазл складывается, а?

В наступившей тишине голос Ольги прозвучал пугающе серьёзно.

– Федя, – высказал Решетников общее мнение, – покажи-ка нам ещё раз это послание неведомых миров.

Хлипкое подозрение, что пропавшая установка могла переместится не просто на другую планету, но на планету, населённую разумными существами, при всей первоначальной дикости и абсурдности, упорно и настойчиво стремилось перейти из области фантастики, в категорию гипотезы.

Первым очнулся Юра. Привычно пошарив рукой возле горла и не обнаружив на законном месте непременной «бабочки», он потеряно поморгал, кашлянул и осторожно выдал:

– Вообще, это даже хорошо. Судите сами, если там, – кивок в неопределяемое далёко, – смогли отправить нам, э, посылку, значит, смогли разобраться в принципах действия установки. Возможно, помогут и с устранением неисправностей. Сложность только в том, как наладить обмен информацией, найти, так сказать, общий язык.

– Общий язык, – хмыкнул Смирнов, – галактическое эсперанто, что ли?

И тут всех прорвало.

Предложения посыпались, как горох их дырявого мешка, и тут же безжалостно отбраковывались, уступая место другим ничуть не более годным.

Федя настаивал на цифровом коде, ибо язык математики универсален и понятен любому мыслящему существу. Ольга легко разбила его доводы, предложив на память воспроизвести цифры на кириллице. Сама она видела решение исключительно в пиктографии, подтверждением чему служило очевидное сходство в восприятии образов. Смирнов её высмеял, посоветовал не впадать в детство и всерьёз рассмотреть вариант с электронным носителем, который, кстати говоря, сразу решал вопрос немалого объёма передаваемых данных. Тут уже не выдержал Решетников и при поддержке Юры пригрозил завтра же принести техническое задание на лазерном диске. Или на дискете. Или вообще на виниле.

– Куда ты его вставлять будешь, этот свой носитель, подумал? – не без ехидства поинтересовался он, а Юра добил, напомнив про совместимость файловых систем, дескрипторы шифрования и разъёмы.

– Ладно, ладно, – признал своё поражение Смирнов, усаживаясь и отдуваясь, – так что теперь? Переписываться будем? В лучших, так сказать, традициях эпистолярного жанра?

– Заметь, – Решетников сел рядом, – нам тоже не инфокристалл прилетел. Так что будем рисовать.

– Зачем сразу рисовать? – удивился Федя, – Инженерную графику никто не отменял. Геометрическое и проекционное черчение нам в помощь. А что? Прямая она и на другом конце галактики прямая.

– Ты только Лобачевскому об этом не говори, – поддел его Юрий, – и Эйнштейну.

– Знаете, – произнесла Ольга, оторвавшись от созерцания голографической проекции артефакта, – кажется, мы забыли поздороваться.

– Здоровались, вроде, – буркнул Смирнов и вопросительно глянул на Решетникова, – я же не сразу орать начал?

– Я не об этом, – продолжила девушка и указала на вращающееся в воздухе изображение, – знаете, что это на самом деле? Присмотритесь внимательнее. Видите, как он похож на витрувианского человека? Это равносильно тому, как если бы нам помахали рукой.

– Или руками, – подхватил Юра, вставая и подходя к Ольге.

А ведь она права, подумал Решетников, очень может статься, что права. Витрувианский человек, говоришь? Пожалуй, что-то в этом есть. Гармония, значит, поверенная алгеброй.

– Женя, – он повернулся к Смирнову, – на твой взгляд, какова вероятность успешного повторения эксперимента?

Тот выпучил глаза.

– Сейчас? Без точных координат? С ума сошли?