Читаем Эншенэ полностью

Старик ничего не ответил. Откинул занавесь, впустив в хижину порыв ветра, задержал взгляд на Аулле, кивнул своим мыслям и вышел.

Он действительно уснул. Прямо так, с куском лепёшки в одной руке и плошкой воды в другой. Но проснулся сразу, как только распахнулась занавесь, и по глазам ударил яркий свет. Первым вошёл Слышащий, деловитый, резкий, привычно властный. За ним, отдав кому-то снаружи распоряжение, шагнул внутрь Староста. Опустил занавесь, мельком глянул на сидящего в углу Ауллу, встал молча у противоположной стены и скрестил на груди руки. Слышащий присел на скрипнувшую лежанку, прищурился на Ауллу и повелел:

– Говори.

Аулла, только сейчас окончательно очнувшийся, неловко вскочил. Плошка полетела на пол, закувыркалась, затихла в углу.

– Я сперва не понял, – начал он сбивчиво, почти не поднимая глаз, – то есть, неправильно понял.

Староста глухо хмыкнул. Старик чуть приподнял косматую бровь.

– Вы же видели Дар, – Аулла неимоверным усилием взял себя в руки, – это не просто… Это как наш Мир. Только маленький. Чтобы понятнее было. Я так думал.

Старшие снова переглянулись. Староста с недоумением, Слышащий с любопытством.

– Сначала мне показалось, что шар в середине это Первое Яйцо, – уже увереннее продолжил Аулла, – что Духи просто решили напомнить нам историю рождения Мира. Но затем…

– Что затем? – с нажимом спросил Слышащий.

Аулла вскинул голову. Смело встретил взгляд старика. Не моргнул, не отвёл глаз.

– Ты правильно сказал, Слышащий, беда приближается. Большая беда. И придёт она с неба. Оттуда, где сходятся Пути Духов. Древко с шаром на вершине – это не напоминание. Это подсказка.

Слышащий кивнул, не то соглашаясь, не то требуя продолжать.

– Тогда, в первый раз, – Аулла замялся, но сумел перебороть робость, – я нашёл внутри большого шара другой, гораздо меньше. Плотный и тяжёлый. Я не знаю, что это. Но знаю, где ему надлежит быть. Если поднять его, как можно ближе к небу, он поможет отвести беду от общины. Шар на древке – это защитный талисман. Думаю, это и хотели донести до нас Духи.

В хижине повисла тягучая, напряжённая тишина. Они размышляли.

– Что скажешь, Иамма, – обратился старик к старосте, – сможем мы поднять к небу тот шар?

Староста нахмурился, пожевал губами, забормотал вполголоса, прикидывая. Наконец, ответил:

– Надо сперва глянуть, что поднимать. Велик ли, тяжёл ли. А так, – он, задумался, пожал плечами, – можно попробовать построить что-то. До неба не дотянемся, не обещаю. Но выше домов и хижин будет. Раза в четыре, думаю, осилим. Правда, тогда придётся все изгороди разобрать и свежие брёвна из леса тащить. И водой поливать постоянно, чтобы жгутики их в дугу не свернули, – и закончил ворчливо, – это ж все работы приостановить придётся. И воду из колодцев вычерпаем. А поля поливать? А ноголапов напоить?

– Иди, – прервал его Слышащий, – если беду не отведём, не будет у нас ни полей, ни ноголапов. И нас не будет. Иди, Иамма, тебе достаточно.

После ухода старосты из Слышащего словно воздух выпустили. Он ссутулился, взгляд сделался мягче и тусклее, черты лица утратили резкость, оплыли.

– Много-много лет назад, – через силу выговорил старик, – у меня не получилось. Я был ещё молод и Слышащим стал недавно. Как раз наступало время холодных дождей. Только дождей в тот раз мы так и не дождались. С гор день за днём спускались сухие ветра, скоро высушившие землю до пыльной корки, а нескошенную траву на корню до сена. За ветрами пришли тучи, чёрные и тяжёлые, брюхом цеплявшие пологие склоны. Воздух начал потрескивать, как разрываемая сильными руками ткань. А однажды ночью небо содрогнулось от начавшейся битвы. Гремели боевые барабаны, сталкивались мощными телами, сотрясая верх и низ, небесные великаны.

Затем на землю, поля и пастбища, лес, дома и хижины полетели огненные копья. Редкие, но как никогда раньше смертоносные. Никто и опомниться не успел, а всё вокруг уже пожирал жадный до лёгкой добычи огонь.

Он умолк. Аулла тоже молчал, затаив дыхание, боясь пошевелиться, чтобы случайно не разорвать тонкую ниточку доверия, что связывала его со Слышащим, как настоящее с давно минувшим.

Старик протяжно вздохнул.

– Многие в тот день ушли к Духам. Одних поломала трясучка, других пожрало пламя, третьи покинули нас позже, не оправившись от ран и потрясений. Выжило и осталось на ногах меньше трети общины. Мне повезло, – невесело улыбнулся старик, – я всего лишь потерял ногу, когда отбивался от стаи обезумевших клюворылов, выскочивших из пылающего леса прямо на нас. Можно сказать, и не пострадал вовсе.

Аулла осмелился подать голос только, когда тишина стала невыносимой.

– Это снова повторится? – забеспокоился он, – То, что случилось тогда? Это мне привиделось ночью? Об этом предупреждают Духи?

Слышащий подобрался, выпрямился, сверкнул глазами.

– Духи теперь говорят с тобой, чаще, чем со мной, – голос тоже обрёл былую твёрдость, – но моя культя ноет третий день, а сегодня в горах зашелестели крылья сухих ветров.

– Тогда нужно торопиться, – Аулла порывисто шагнул к выходу, однако вовремя опомнился, учтиво попросил, – я пойду?