Читаем Эксцессия полностью

Шестую улицу заполнила толпа: люди, переговариваясь, неторопливо прогуливались, фланировали, спешили по своим делам, катились в газовых сферах, гарцевали на всевозможных тварях в экзотической сбруе, сидели в экипажах, запряженных изнер-мистретльскими симбионтами, парили на силовых плотах и воздушных шарах. В вечной ночи под громадным куполом Города сияла увеселительная голограмма древнего бомбардировочного налета.

В ночном небе, по которому скользили лучи прожекторов, кружили тысячи крылатых летательных аппаратов, каждый с четырьмя или шестью реактивными двигателями. Угольно-черные клубы дыма и яркие вспышки, рассыпавшиеся огромными шарами тускло-красных искр, изображали ответный огонь систем противовоздушной обороны; среди бомбардировщиков метались аппараты поменьше, со сдвоенными двигателями: самолеты вели огонь с турелей и из орудий, установленных на крыльях и в носовых отсеках. Трассирующие снаряды вычерчивали во мгле пологие дуги – белые, желтые и красные; время от времени какой-нибудь самолет, объятый пламенем, устремлялся к земле или взрывался в воздухе. С неба дождем сыпались темные силуэты бомб, яркие вспышки и языки пламени взметались над соседними кварталами Города, но Шестую улицу не задевали. В целом Генар-Хофену зрелище понравилось, хотя он и счел его несколько приукрашенным, сомневаясь в исторической достоверности подобного воздушного сражения, поскольку наземные системы ПВО вряд ли вели непрерывный ответный огонь одновременно с действиями перехватчиков.

Грохот взрывов, вой сирен воздушной тревоги и треск выстрелов перекрывали гомон и шум толпы, но время от времени их заглушала громкая музыка, доносившаяся из многочисленных баров и сотен увеселительных заведений по обе стороны улицы. В воздухе носились странные, смутно знакомые, неотразимо соблазнительные и чувственные феромонные сигналы, по вполне объяснимым причинам запрещенные на всех остальных уровнях Яруса.

Генар-Хофен, в безупречно стильном пиджаке из своекожи, шел по самой середине улицы, держа в одной руке большой бокал 90/50, в другой грезопосох; на плече восседал крохотный клубивец. Приготовление коктейля 90/50 требовало примерно трехсот сложных процедур с редкими и не самыми безобидными веществами растительного, животного и химического происхождения. В результате получался крепкий напиток приемлемого, хотя и резковатого вкуса, состоящий преимущественно из спирта; пили его не ради опьяняющего эффекта, а исключительно из тщеславных побуждений – коктейль, сам по себе запредельно дорогой, для вящего пафоса разливали в особые хрусталевые бокалы. Генар-Хофен запамятовал, на что именно намекало название коктейля: принятие пары бокалов то ли с девяностопроцентной вероятностью гарантировало сексуальные приключения, а с пятидесятипроцентной вероятностью – нелады с законом, то ли наоборот.

Грезопосох представлял собой прогулочную трость, в которой курились гранулы особой смеси слабого и непродолжительного психотропного действия; дым выходил из отверстия в набалдашнике, и одной затяжки хватало для того, чтобы воспринимать мир как будто в переменном гравитационном поле, под толщей воды, с работающим на полную мощь химкомбинатом в носоглотке и сквозь очки с искажающими действительность стеклами.

Платные услуги симбиотического клубивца – гибрида животного и растения – заключались в том, что он откашливал клубы спор, которые, попадая в ноздри клиента, как минимум тридцатью способами влияли на его настроение и восприятие окружающего.

Больше всего Генар-Хофен гордился своим новым костюмом, сшитым на заказ из его собственной кожи, которую вырастили в резервуаре с питательной средой и подвергли целому ряду генетических модификаций. Два с половиной года назад, по дороге в Божью Дыру, Генар-Хофен спьяну посетил одно из генетических ателье Яруса и оставил портному несколько клеток кожи, а потом и думать забыл об этом и о других непредвиденных последствиях веселой пирушки (скабрезную анимированную татуировку он убрал через месяц). К счастью, за истекший срок мода не слишком изменилась; костюм и плащ выглядели превосходно, и Генар-Хофен был вполне доволен собой.

ОБЕЗОРУЖИВАЕМ ПИКАССИНОВ! УСМИРЯЕМ ЗИФФИДОВ И ШЕБЕК! ВЫМАЧИВАЕМ ГОЛИАРДОВ!

Рекламные объявления и указатели, плакаты и афиши, соблазнительные ароматы и не менее соблазнительные зазывалы на все лады расхваливали аркады, магазины и увеселительные заведения. Посреди улицы вспучивались купола сенсориев, в которых бесконечной чередой сменялись голографические изображения будуаров и пиршественных чертогов, амфитеатров и гаремов, старинных парусников и ярмарочных балаганов, грандиозных космических битв и экстатических видений; все это манило, сулило, предлагало и предлагалось, открывало доступ, стимулировало аппетиты, щекотало самолюбие, подстегивало воображение, потворствовало и обольщало.

РИПАРОГРАФИЯ! КЕЛОИДНЫЙ АНАМНЕЗ! УПОЕНИЕ!