Читаем Эксцессия полностью

Новообращенные послушники проводили год в попытках убедить других в необходимости Сублимации, а затем Сублимировались сами, присоединяясь к одному из групповых разумов секты в надежде узреть ирреальность. Немногочисленные примкнувшие к сектантам ИИ, дроны и Разумы обычно поступали так же, как и любая другая машина в подобных обстоятельствах, то есть исчезали в направлении ближайшей Сублимированной Расы, хотя некоторые ненадолго задерживались в неСублимированном состоянии, оказывая посильную помощь секте. В общем-то, культ считался совершенно бессмысленным, поскольку, как правило, Сублимировались целые общества – из прагматических, а не из религиозных соображений; смена образа жизни больше походила на смену места жительства, чем на присягу святому ордену.

– Ну, не знаю, – настороженно ответил Генар-Хофен. – А во что именно вы верите?

– Мы веруем в силу Сублимации. Позвольте, я объясню подробнее… – Послушница взглянула ему за спину, на бульвар, и сказала: – Нам лучше отойти в сторонку.

Она, отступив к тротуару, поманила Генар-Хофена за собой.

Он посмотрел в сторону источника шума. По самой середине улицы медленно шествовал огромный зверь – шестилапый пондрозавр шести метров ростом, окруженный зеваками и свитой. Бурого косматого исполина в попоне, украшенной разноцветными лентами и стягами, сопровождал разнаряженный погонщик с пылающим жезлом. На спину зверя водрузили блестящий черный паланкин с оконцами, затянутыми ажурной серебряной филигранью, не позволявшей разглядеть седока; такие же филигранные шоры прикрывали глаза пондрозавра. Следом за пондрозавром кряжистые наемники вели пять клиестрифралей; черные клыкастые звери, всхрапывая, рвались с поводков и царапали лапами сетчатое покрытие. Дорогу процессии случайно преградила группа гуляющих. Пондрозавр остановился, издал на удивление негромкий хриплый рев, поправил наглазники передними конечностями (обхватом в две человеческие ноги каждая) и замотал огромной продолговатой головой. Зеваки попятились, исполин и его окружение проследовали дальше.

– И то верно, – сказал Генар-Хофен, допил коктейль и огляделся в поисках урны.

– Давайте я помогу, – предложила послушница и бережно, как священную реликвию, взяла пустой бокал.

Генар-Хофен перешел на тротуар; девушка подхватила его под руку, и они медленно направились к секосу. Женщина с удивительно знакомыми чертами лица, не меняя иронического выражения, все еще беседовала с двумя послушниками.

– Вы слышали о Сублиматорах? – спросила девушка у Генар-Хофена.

– Да, конечно, – протянул он, не отводя глаз от незнакомки.

Секос окружало защитное поле, глушившее уличный шум; внутри поля звучала лишь негромкая музыка и мерный рокот прибоя.

– По-вашему, все мы должны свернуться клубочком и зарыться в жопу? – с притворной невинностью осведомился Генар-Хофен.

От женщины в тенемантии его отделяли считаные метры, но из-за поля, поглощавшего звуки, слов ее было не слышно. Почти все черты ее лица – особенно глаза, губы и иссиня-черные волосы – очень походили на черты той, которую он знал, с той лишь разницей, что она никогда не укладывала высокую прическу.

– Нет, что вы! – невероятно серьезным тоном возразила послушница. – Наша вера освобождает от всяких ограничений плоти…

Генар-Хофен покосился на пондрозавра, медленно прокладывавшего путь сквозь толпу зевак, улыбнулся послушнице и чуть отступил, чтобы лучше видеть незнакомку.

Нет, это не она. Конечно же не она. Она бы его узнала, она бы уже отреагировала. Даже если бы притворилась, что не узнаёт, он все равно бы понял; она не умела скрывать своих чувств, а от него – тем паче. Женщина снова бросила на него быстрый взгляд и отвела глаза. У Генар-Хофена, охваченного внезапным опасливым наслаждением, по коже поползли мурашки.

– …наивысшим выражением квинтэссенциального стремления превзойти…

Он глядел на послушницу, кивал, недоуменно хмурил брови, почесывал подбородок, но краем глаза следил за женщиной. Пондрозавр и его эскорт остановились совсем рядом с секосом; погонщик ожесточенно спорил с парившим над ним синтикатом Яруса.

Женщина с вежливой, чуть презрительной улыбкой продолжала разговор с двумя Сублиматорами. Глядя на обратившегося к ней послушника, она глубоко, медленно вздохнула, покосилась на Генар-Хофена, чуть изогнула бровь, тут же отвернулась к Сублиматорам и склонила голову набок.

Генар-Хофен задумался. Вряд ли ОО так далеко зашли в стремлении удержать его под контролем или хотя бы под наблюдением. Какова вероятность встречи с женщиной, похожей на Даджейль Гэлиан? Наверное, у сотен людей есть сходные с ней черты; может быть, те, кто знает о ней, умышленно добиваются такого сходства? Внешность знаменитостей вообще часто копируют, однако Генар-Хофен прежде не слыхал, чтобы кому-то вздумалось придать себе облик Даджейль. Впрочем, это еще ничего не значит. Что ж, лучше оставаться настороже…

– …личные амбиции, стремление к успеху, забота о будущем детей – все это лишь бледная тень окончательного трансцендентного перехода в состояние истинной Сублимации; ибо, как сказано в Писании…