Читаем Эксцессия полностью

Генар-Хофен шествовал мимо этого великолепия, присматривался к нему, но неумолимо отвергал все соблазны и вежливо отклонял любые просьбы, советы, приглашения и попытки вступить в переговоры.

ЗУФФОЛО! ОРФАРИОНЫ! РАСТРЫ! ЕЖЕЧАСНАЯ НАУМАХИЯ!

Пока что ему вполне хватало простого пребывания в Ночном Городе, неторопливого променада, перамбуляции, чтобы на других посмотреть и – если повезет – себя показать. На этом уровне Яруса наступал вечер, настоящий вечер; в Ночной Город потянулся народ; везде открыто, везде полно свободных мест, везде ждут клиентов, но в такую рань гуляки нигде оседать не собирались, а беззаботно прохаживались, приглядывались, заигрывали и флиртовали друг с другом. Генар-Хофен с радостью влился в толпу и отдался во власть живого потока, чувствуя себя его частичкой, – он обожал это состояние, позволявшее ему полнее ощутить себя самого. Сейчас для него лучшего места не сыскать; он воспринимал Ночной Город со всем почтением и всевозможной интенсивностью; здешние жители были ему по душе, тут жизнь развивалась именно так, как ему нравилось, лучшего места он и пожелать не мог.

МАХРОВЫЕ ФЕТЮКИ ЖАЖДУТ ЗАБВЕНИЯ! ЖЮСТИКОРЫ И ХАУБЕРКИ МАРТИРОХОРАСТИЧЕСКИХ МИНИКЕНОВ ГАРАНТИРУЮТ ЛАГОФТАЛЬМИЮ!

У секоса Сублиматоров, под округлой громадой здания, которому придали форму исполинского резистора, внимание Генар-Хофена привлекла женщина. Входом в секос – святилище культа – служила сверкающая дуга, вроде крохотной, но широкой радуги из оттенков белого; рядом стояли юные послушники – высокие и худощавые, в сияющих белых рясах. Сами Сублиматоры тоже сияли: их нездорово-бледная, словно обескровленная, кожа наливалась изнутри легким свечением, широко распахнутые глаза источали мягкий свет, зубы в улыбчивых ртах серебристо посверкивали. Послушники улыбались постоянно, даже в разговоре; сейчас они, оживленно жестикулируя, пытались втянуть в разговор женщину, взиравшую на них с презрительным любопытством.

Женщина – высокая, загорелая, с широкими скулами и тонким ровным носом (узкие крылья носа были едва ли не параллельны плоскостям щек) – скрестила руки на груди, всем телом подалась назад и, отставив ногу в черном сапожке, свысока разглядывала сияющих Сублиматоров. Глаза и волосы у нее были темные, под стать просторной тенемантии, скрывавшей фигуру; длинный нос забавно морщился.

Генар-Хофен замер посреди улицы, глядя, как незнакомка беседует с Сублиматорами. Манеры и осанка совсем другие, но лицо, хоть и чуть старше, удивительно напоминало черты той, с кем он расстался сорок лет назад. Ему всегда было любопытно, сильно ли она изменилась.

Нет, это не она! Тишлин сказал, что она все еще на борту «Спального состава». Если бы она покинула корабль, Генар-Хофена наверняка бы известили.

Он посторонился, уступая дорогу группе приземистых хихикающих бистлиан, потом медленно прошел вдоль здания, делая вид, что изучает архитектуру громадной электронной лампы, нависавшей над тротуаром напротив, со скучающим видом поднес к носу набалдашник грезопосоха и уставился на цепочку темных бомб, которые, пролетев по ночному небу, взорвались где-то за шеренгами бочкообразных резисторов на противоположной стороне улицы; ослепительные желтовато-оранжевые сполохи прорезали мглу, обломки медленно поднялись в воздух и осели. В дальнем конце улицы зеваки обступили какое-то огромное животное.

Генар-Хофен повернулся к святилищу Сублиматоров, но тут у него из-под ног выплыл огромный золотисто-голубой шар, беззвучно покачиваясь на ртутных волнах под сетчатым покрытием тротуара. Женщина, прервав разговор с Сублиматорами, с любопытством покосилась на шар и тут заметила Генар-Хофена. В ее глазах мелькнуло какое-то выражение – неужели узнавание? – но она тут же отвернулась и продолжила беседу с Сублиматорами. Все произошло с такой быстротой, что Генар-Хофен даже при желании не успел бы отвести взгляд.

Он растерялся, не зная, что предпринять: то ли обратиться к ней прямо сейчас, то ли дождаться, пока она не закончит разговор, то ли просто уйти.

Тут к Генар-Хофену подступила высокая девушка в сияющем одеянии:

– Чем могу помочь, о странник? Очевидно, вас привлекло наше место воздвижения… Спрашивайте, не стесняйтесь. Мы рады будем вас просветить…

Взглянув на миловидную послушницу, почти не уступавшую ему ростом, Генар-Хофен рассеянно подумал, что лицо ее слишком невыразительно; впрочем, он сознавал, что виной тому его предвзятое отношение к Сублиматорам.

Вполне нормальный, совершенно произвольный выбор пути любого отдельно взятого сообщества Сублиматоры превратили в религию. Они верили, что Сублимироваться должны все – каждый человек и каждое животное, каждая машина и каждый Разум; каждый обязан покинуть обыденную жизнь и кратчайшим курсом отправиться в нирвану, к окончательной трансценденции.