Читаем Экстремист полностью

Я совершил трагическую ошибку. Не до конца понимал, с кем имею дело. Образ недотепы-служаки, мечтающего о маршальских звездах, помутил мой разум. Иначе не могу объяснить, почему группа вернулась в усадьбу. Может быть, я притомился от наших авантюрных похождений? И на голову тоже.

Надо признать, я не был готов к такому внезапному, глобальному и подлому предательству. И мне требовалось время, чтобы осознать ситуацию.

Понимал — локальная война вспыхнет, как только враг узнает о нашем фантастическом спасении. Да, надеялся, что генерал находится в прострации от пирровой своей победы. По одной-единственной причине, о которой речь позже. И пока он развлекается на компьютере, мы успеем восстановить силы, пополнить боезапас и после вступить в бой.

Хорошо, хватило ума расстаться с Анатолием Гостюшевым, гением нашей эпохи, утверждаю это без всякой иронии. Если бы не он, мы бы уже давно жарились на тефлоновых сковородах ада.

С кометовцем мы расстались на МКАД.

— Толя, давай с нами, — предложил. — Полный пансион.

— Нет-нет, спасибо. У вас чересчур… того… — улыбался, щурясь от солнышка. — Пойду я, обещали зарплату дать.

— Чайниками, — повторил я шутку.

— Не знаю.

— Победим, возьмем штатным Кулибиным, — сказал я. — Спасибо, Анатолий, — и тиснул в его руку ассигнации.

— Что это, Александр? — взглянул на импортную бумагу, точно на холерные эмбрионы.

— За труды праведные, Толя.

— Прекратите, Саша.

— Анатолий!

— Александр!

Я запрыгнул в ПАЗ и приказал Никитину крутить штурвал автобуса. Ученый заковылял вслед за транспортом, потом огорченно отмахнул и побрел по обочине промасленной и прожаренной кольцевой дороги, как простой смертный. Получать зарплату хозяйственной посудой.

Мы закатили в усадьбу, до смерти напугав своим видом обслугу, и занялись срочными проблемами. Пока группа приводила себя в порядок, я и сестренка сели в беседке, овеваемой свежим ветерком. Попить молочка да поговорить по душам.

Не верилось, что несколько часов назад мы ползали у земного ядра. Без надежды на удачу.

Поначалу младшенькая вызвала по спутниковой связи авто, затем заказала авиабилеты на ближайший рейс в Нью-Йорк, и только после этого сказала, что она меня внимательно слушает.

От возмущения я подавился молоком и завопил: это я её буду слушать. Я ЕЕ буду слушать! Я ЕЕ! И никак не наоборот, мать её так! Вопил я громко, да. Позволил себя поблажить, после того, как понял, что меня подставили. Ну нет слов, как подставили. Кому верить?!.

— Никому, — спокойно ответила Анна. — Даже мне.

— Как это, — сразу успокоился. — Тогда все это, — широко раскинул руки, — бессмыслица.

— А кто-то находит смысл, — пожала плечами. — Закон времени, Саша. Мир меняется, а ты нет. Эх, Ливадия-Ливадия…

— Как понимаю, Орехов поменялся?

— Поменялся, — улыбнулась, закурив. — А ты этого и не заметил, брат мой. Да, и я далеко от тебя не ушла. Лохи мы с тобой, Алекс, — пыхнула дымными колечками. — И знаешь, я не обижаюсь. Красиво он нас сделал. Кра-си-во!

— Хотел сделать, — уточнил я.

— Почему хотел сделать? Он и сделал.

— Во всем он облажался.

— Нет, Санек, у него Бомба, — пустила колечко дыма. — А это извини, ваши — не пляшут.

— Пляшут, Анечка, ещё как пляшут, — извлек пластиковый бокс, открыл его; там находился компакт-диск — отливался сусальным золотом.

Моя младшенькая взглянула на этот диск с каким-то классическим отстранением. Так, очевидно, египетские царицы обозревали гладиаторские бои. Наконец она, моя сестра, подняла проясненный взор и тихо-тихо спросила:

— Что это?

— Ты знаешь.

— Бомба?

— Ага.

— Этого не может быть?!

— Может, — сказал я. — Не такой уж я Шурик из Ливадии! А?

— Сашка!!! — и кинулась мне на шею.

С револьверным треском табурет подо мной развалился и наша парочка вывалилась из беседки, точно из шлюпки морского лайнера.

Кто-то из поэтических натур верно заметил: в наших женщинах при внимательном дозоре можно заметить единство арфы и мясорубки. Лучше не сказать. Как я вырвался живым из объятий любящей сестры, никто не знает.

— Молодец, Санька, — наконец успокоилась она. — Как удалось надуть Вольдемарчика?

Я искренне признался, генералишко не причем; общая ситуация, когда у нас шли провалы за провалом, и конкретная обстановка в Пирамиде, пробудили во мне подозрение, и это заставило меня обменять компакт-диски.

— И я даже знаю когда?! — ликующе захлопала в ладоши. — Когда я попросила водички?

— Или водочки.

— Точно-точно. — И удивилась. — А что Орехов получил?

Я потупил очи долу и признался — сексраздевалочку. Есть такая игрушечка для полуимпотентов.

— Ха-ха, — от души расхохоталась. — Знаю-знаю. Представляю ряшку Вольдемара, когда он виртуальную лохматушку увидал! Ха-ха!.. — И снова хотела кинуться в мои объятия.

— Анна, прекрати! Ответь, пожалуйста, на несколько вопросов. Как на духу.

— Ну начинается. Отдыхай, Саня.

— Боюсь, нам хотят пристроить вечный отдых, — сказал я.

И задал вопрос, который мучил меня, она, сестра моя, работала на него, генерала? Не она ли сообщила о наших изысках в банковской Сети и танцах в предрассветном коридоре. С шампанским.