Читаем Экстремист полностью

Металлические скобы тянулись лесенкой вверх — по ним я, как цирковая обезьянка, вскарабкался и — полянка. Та самая, о которой я мечтал, пахнущая дурманными травами.

Только что-то в ней, легкомысленной, было странным. Кости. Кости птиц и зверей, выбеленные солнцем, дождями и временем.

Мы ещё находились в зоне, защищенной паутинкой, через каковую был пропущен оздоровительный ток. Сама Пирамида угадывалась за перелеском. Кажется, у нас появился шанс выйти живыми из боя?

Я дал команду на подъем — и через минуту дикая грязная и оборванная банда ползала по поляне. Со слезящимися от счастья и прошлого мрака глазами.

Со стороны походили на грешников, прошедших все круги ада. Впрочем, так оно и было. Потом все разбрелись по кустам — облегчить душу и мочевой пузырь. Затем началась романтическо-восторженная фуйня.

— Ой, солнышко, ой, родненькое! — смеялась Анна. — Где это мы? Не в USA ли?

— На Сахалине, — отвечал диверсант. — Арсенчик, ты чего это без трусов? Потерял?

— Я с трусами, — обиделся десантник, стыдливо прикрывая свои частично ободранные, бледные, но мощные ножки. — Как дам сейчас!

— И это вместо благодарности, — фыркнул Куралев и поведал в лицах об аварии, происшедшей в начале нашего продолжительного пути.

Все дружно погоготали, катаясь в полевых ромашках. Конечно же, не над злоключениями бойца — от счастья, что удалось вырваться из капкана.

Надо было торопиться, однако. На взрыв должны были обратить внимание. Вдруг мы нарушили связь между Кремлем и Белым домом, что в Москве? Непорядок.

Короткими перебежками приблизились к проволочному заграждению. Табличка с нарисованным черепом и скрещенными костями предупреждала о лечебных процедурах. Желающие не находились. Привелось ломать родную природу и ставить деревянные распорки. Все, опять вспомнив любимую позу населения Трендэленбурга, переползли под заграждением.

Более счастливых людей я не видел. Даже наш Данко Сусанин радовался, как ребенок, хотя его, быть может, ждал военный трибунал. Моя сестричка пристроила танец живота, вовлекая в круг диверсанта Куралева и десантника Арсенчика. Последний был прекрасен; этакий огромный славянский пупс в рваных трусах. Светил задницей в пупырышках, точно лучом света в темном коллекторе.

Все остальные похохатывали, притопывая и прихлопывая. Зрелище было настолько несуразно, что нечаянный свидетель этого праздника добровольно бы сдал себя в руки медицины.

Хорошо, что я не терял бдительности и заметил облачко пыли на горизонте. Не по наши ли это души?

Я прекратил веселье, и вся наша анархическая команда распласталась под кустарниками. Нас выдавал лишь бледнеющий зад десантника. О чем я и сказал диверсанту Куралеву. Тот меня понял — и припорошил Арсенчика придорожной пылью, превратив того в валун.

Наступили мучительные, как утверждают в романах, минуты ожидания.

… По ухабам пылил ПАЗ — это такое средних размеров транспортное средство, скрещенное нашими кулибиными меж автобусом, автомобилем и танковой самоходкой. Надпись на выпуклом боку утверждала, что это есть «Тех. помощь». ПАЗ медленно подкатил к нам и притормозил акурат близ Арсенчика, изображающего, напомню, придорожный валун.

Дверца распахнулась — из автобусика выпали офицер и два бойца в казенной форме связистов. Еще был водитель, тот прыгнул из кабины и принялся облегчаться. Прямо на десантника. Шутка. Но то, что шофер облил колесо ПАЗа, это истина. А служба протопала к ограждению и там застопорилась. В задумчивости. По причине праздника мы запамятовали удалить распорки.

— Кажись, кабаны блудят, — заметил солдатик из деревенских.

— Кроты, небось? — предположил его напарник из городских.

— Оба вы охфуели, — присел перед распорками офицер. — Тут медведь лазал. — И подумал. — В человеческом обличье. А ну-ка связь со службой охраны.

В этот миг из светлого ниоткуда появился я, интересующийся, как пройти в деревню Пердищево. Мне и моим дружкам, нарисовавшимся из жаркого воздуха, как прекрасные миражи в песчаных ОАЭ.

Не стволы устрашили наших оппонентов, утерявших дар речи, а наш парадный выходной видок. Особенно ужасен был Арсенчик; создавалось такое впечатление, что его переехал ПАЗ. Потому что водителя, попытавшегося удрать от кошмара дня, десантник скрутил в колесо. И шваркнул на муравьиный холмик. Кажется, шоферюга таки имел неосторожность оросить бойца?

Связистам повезло больше — Данко Сусанин заступился за сослуживцев: отвечаю головой и хочу остаться с ними.

— А если с нами? — предложил я.

— Упаси Боже, — перекрестился. — Лучше в дисбат.

Я посмеялся, пожал руку герою — приятно иметь дело с теми, у кого с чувством юмора нормальный ход.

Затем наш дружный коллектив загрузился в ПАЗ и с патриотическими народными песнями и ветерком покатил от Пирамиды.

Хотя можно повторить подвиг, пошутил я, вернемся, друзья мои, на Объект? И тут выяснилось, что группа утеряла чувства добрые и юмор в коллекторе, исступленно заорав все, что они думают. Обо мне. Как руководителе. И человеке. И я понял — меня любят. Как папуасы аппетитных миссионеров.