Читаем Экоистка полностью

В этот раз они встретились в скромной «Шоколаднице» на Октябрьской – на более шикарные места у Елены не было денег. Кира оглядела ее с любопытством. Понятно, почему обычно таких людей принято считать неудачниками – никакого маникюра, давно отросшие после окрашивания корни волос, полноватая, оплывшая фигура, не знающая, что такое массаж и фитнес. «Сильная одинокая женщина в окружении кошек» – над этим образом в интернете шутить легче всего, не озадачиваясь вопросом, а может, эту женщину следует называть святой, а не сильной. Может, ей даже некогда мечтать о своем принце, потому что она в очередной раз без раздумий несется спасать чью-то маленькую жизнь.

Елена сразу принялась болтать о типографиях, журналистах, сплетнях. Кира только и успевала вставлять «да, конечно» и «да ты что!», удивляясь тому, зачем этой умной, проницательной женщине нужно торопиться заполнить тишину бессмысленными разговорами.

– Послушай, – наконец решилась перебить ее Кира. – Можно я задам тебе неприятный вопрос? – и, не дожидаясь ответа, спросила: – Ты мне все это сейчас говоришь, потому что тебе это действительно интересно?

Елена растерянно заморгала. Кира продолжила:

– Или ты привыкла думать, что то единственно важное, чем ты занимаешься, никого не интересует? Но со мной-то не надо мимикрировать под тупую блондинку, я знаю, чтó ты из себя представляешь. На земле был бы рай, если б все остальные подражали тебе.

– Ты чего такая раздражительная… возбужденная? Кто тебя взбесил?

– Ты! – Кира специально произнесла это легким, шутливым тоном, чтобы разрядить обстановку, затушить начинавший пылать в душе пожар. – Просто ты настолько выдающаяся, неординарная, а тараторишь какие-то банальности. Не надо опускаться до тупого среднестатистического уровня – пусть они до тебя карабкаются.

– Ох, Кирюш, да кому оно надо – карабкаться. Журнал вот-вот сдохнет. И так было тяжело, еще и кризис… Но я не жалуюсь.

– Я знаю, ты никогда не жалуешься.

– Ты мне лучше скажи, что с тобой, в самом деле?

– В смысле?

– Грустная ты какая-то.

Кира внимательно посмотрела на Елену. В ее глазах светилась искренняя заинтересованность, располагающая к откровенности.

– Знаешь, никто, кроме тебя, этого не замечает.

– Если ты не опубликовала свою грустную мордочку в «Инстаграмме», то вряд ли кто-то сейчас способен это заметить.

– Да уж…

Кире совсем не хотелось опять погружаться в воспоминания, хотя она и осознавала, что ее собеседница все поймет правильно.

– Просто мне как-то некомфортно на душе. Не знаю даже, почему.

– Некомфортно, – повторила Елена, собираясь с мыслями. – Комфорт – это наше проклятие. Посмотри, как стало популярно это слово. Оно только одно сейчас движет людьми. Даже вездесущее выражение «выйти из зоны комфорта» означает смену одного бестолкового занятия на другое, просто более модное. Но по сути – это сплошной эгоизм. А поиски счастья?! Все талдычат: будь счастливым! будь успешным! будь продуктивным! Двадцать пять советов, как стать счастливым… тридцать пять советов, как привлечь в свою жизнь какую-нибудь хрень с красивым названием… И еще вот это мне нравится: «Счастье – это естественное состояние человека». Тоже хрень собачья! Быть постоянно счастливыми могут только душевнобольные, блаженные люди. А мы вообще должны забыть это слово, не стремиться к иллюзорному.

– Но к чему-то ведь надо стремиться!

– Согласна. Карьера, семья – все это хорошо, все стоит усилий. Но я не об этом. Я о том, что ставить собственный комфорт и счастье как самоцель – это неправильно. Наоборот, нужно отрывать от своей души куски, трепещущие радостью, раздавать их тем, кому они нужны больше, чем тебе, а такие люди обязательно есть вокруг каждого из нас. Возможно, тогда счастье незаметно подкрадется к тебе. Пригреется на твоем горячем плече и не захочет больше уходить.

Кира зачарованно смотрела на Елену, будто загипнотизированная ее речью.

– Мне кажется, от тебя оно точно никогда не уйдет, – сказала она.

Елена лишь задумчиво и по-особенному тепло улыбнулась.

Еще долго после этого разговора Кира ощущала в себе его отзвуки. Слова, интонации, выражение глаз то и дело всплывали в памяти, вибрировали, вдохновляя на мечты о подвигах, о прекрасных порывах. Ей вновь стало неспокойно, хотелось свершений, поступков, геройства. Это возвращало мысленно в Лондон, к интимным разговорам с Давидом. В конце концов этот душевный зуд лишил ее сна, окончательно измотав, и, вместо того чтобы раздуть этот тлеющий костер, она окончательно его затушила, отлавливая беспокоящие мысли, переключаясь на что-нибудь противоположное, концентрируясь на работе, музыке, друзьях.

Через пару месяцев Елена позвонила Кире, радостно чирикая про очередную длительную экспедицию на Север, про тюленей, про нефтяные вышки, против которых она и еще несколько человек будут воевать, – и все это с таким восторгом, будто речь шла о круизе мечты, а не о жизни в палатках и опасностях.

Кира отказалась ехать, ссылаясь на большую занятость. «Понимаю», – действительно понимающе сказала Елена и, пожелав Кире успехов, продолжила сражаться со своими мельницами.