Читаем Экоистка полностью

Пожалуй, этот первый вечер из всего короткого совместного путешествия запомнился ей больше всего. Долгие годы образ Сильвии, которую она видела всего раз в жизни, оставался свеж и всегда пробивался сквозь кучи новых воспоминаний как самое живучее растение. Этот образ давал ей надежду на то, что их история с Давидом могла иметь счастливый финал и что они на самом деле могли быть влюблены друг в друга.

Конечно, после этого была и та самая терраса в саду, которая и вправду стоила той оды, какую ей пропела Сильвия. Были поездки в глубь Тосканы, когда стараешься сбавить газу и ехать медленно-медленно, потому что дороги здесь неизменно лучше пункта назначения. И сотни поцелуев на той самой веранде.

Кира цеплялась за каждое ощущение, раскладывала его по составляющим: запах нагретого асфальта, смешанного с морским бризом, слепящее солнце, пробивающееся через шторку на лобовом стекле, и стройные полосы теней на дороге; вкус бальзамического уксуса, мурашки по коже от вечерней прохлады, горячее дыхание по ночам. Потом она вновь собирала ингредиенты в целую картинку. И эта картинка казалась непереносимо слащавой, приторно красивой, поэтому ей больше нравилось проживать ее по частям.

Но больше всего Кира впитывала Давида. Она научилась различать малейшие перепады его настроения. Он мог не говорить, но она уже знала, что он голоден или устал, или просто хочет помолчать. Она дивилась его дурашливости, когда он стучал в двери соседних номеров и убегал, как мальчишка. Но больше всего она любила тихо сидеть и смотреть на него, пока он был занят разговорами по телефону. Где-то в глубине души Кира уже призналась себе, что план не удался и она по уши влюблена. Но отступить от намеченной цели уже не могла.

Валяясь в шезлонге возле бассейна, Кира сквозь стрекот цикад сказала:

– Я, похоже, превзошла всех долбаных психологов мира.

– И?

– Я нашла формулу счастья. Знаешь, какая? Ты не насладишься им, не зная точную дату его окончания. То есть по-настоящему приблизиться к абсолюту счастья можно лишь в том случае, когда точно знаешь, что оно скоро закончится. Тогда ты, по крайней мере, будешь стараться прожить его на все сто процентов.

– Не согласен. Наоборот, это мешает – будет держать в напряжении, не давать расслабиться. Ты заранее начнешь сожалеть о том, что не можешь его продлить.

– Да, но иначе люди не ценят момента.

– Может, и так. Но тогда нужна недюжинная выдержка. И вообще, с чего ты об этом задумалась? Ты счастлива?

– Однозначно, да! – Кира притянула Давида к себе и поцеловала в плечо.

– Значит, согласно твоей концепции, ты точно знаешь, что твое счастье скоро закончится?

– Ну вот что ты цепляешься к словам. Я же сказала, это просто теория.

– Мне кажется, или тебя что-то гнетет?

– Почему ты так решил? – Кира старалась напустить на себя непринужденный вид.

– Потому что в твоих разговорах о счастье кроется несчастье, а в разговорах о любви – неудовлетворенность. Ты как будто что-то хочешь сказать, но потом останавливаешься. И мне это не нравится!

Кира прикусила губу. Она на самом деле как будто провоцировала его. Своими вкрадчивыми разговорами как будто молила: «ну догадайся уже». Ведь сказать прямо не хватало смелости, а держать в себе не хватало сил. «Надо заканчивать эту историю», – подумала она и перевела разговор в иное русло:

– Давай по-другому. Если бы люди знали дату своей смерти, не проживали бы они свою жизнь более насыщенно? Уж на всякую ерунду типа «Фейсбука» точно бы ее не тратили.

– Это иллюзия, Кира. Мы и так знаем, что умрем. Конечно, не настолько точно – без указания года и числа, но ведь знаем же. И это не мешает нам тратить время впустую.

– Люди неисправимы…

– Да. Для тебя это новость?

– Нет, но я тоже неисправима. Я неисправимо верю в хорошее, в добро.

– Добро?

– Да.

– Мало того, я думаю, добро – это как раз единственная вещь, которая может повлиять на то, что мы считаем безнадежным. Добро, помощь, работа на благо других или, если даже других не брать в расчет, просто ежедневное осознанное «не навреди» – это как мощнейший наркотик. Сделав лишь раз, подсядешь на всю жизнь, не сможешь без этого, понимаешь?

Давид кивнул и пересел на ее шезлонг.

– И выбора никакого не останется: либо ты продолжаешь делать – и это единственный способ почувствовать удовлетворение, либо будешь жить как ни в чем не бывало, но нереализованная жажда делать добро… Она будет сочиться из тебя по капле, будет ныть, как застарелая рана. А ты не будешь понимать, откуда эта боль, откуда потеря интереса к жизни, почему работа не приносит удовольствия. Понимаешь?

Давид опять кивнул.

– По-моему, не понимаешь.

– Почему же, Кира. Очень даже понимаю. Просто это слишком… поэтически, что ли. Жизнь сложнее.

– Ну вот у тебя разве не так?

– Подожди обо мне. Тогда, соответственно, людям нужно как-то попробовать эту первую «дозу» добра, чтобы «подсесть».

– Фу, звучит ужасно, – скривилась Кира.

– Это твои термины – не мои. Но возможно ли насильно привить добро? Насилие противоречит самой его сути.