Читаем Экоистка полностью

И правда, всю остальную Италию вместе с ее сверкающей лазурью, с аллеями под зонтиками пиний, с монументальной роскошью и миниатюрной обшарпанностью – всю ее как будто выключили. Накинули черное бархатное покрывало, как на клетку с канарейкой – чтоб не отвлекала жизнерадостным щебетом от главного. Да что уж Италию! Казалось, отключили весь мир, обесточили космос, оставив в кромешной тьме лишь маленький пятачок веранды. Свет от фонарей по ее периметру словно упирался в невидимые стены и поэтому не распространялся вокруг, освещая только столы с белоснежными скатертями и посетителей, склонившихся друг к другу в разговоре полушепотом.

Кира поделилась с Давидом своими наблюдениями.

– Ты красиво мыслишь, Кирюша. Но, если ты и дальше продолжишь размышлять, а не есть, мы точно останемся одни во вселенной. Смотри, все уже разошлись, остались лишь мы вдвоем и официанты, которые нас за это ненавидят.

Кира огляделась. И правда, в ресторане почти никого не осталось.

– Давай их еще немного помучаем. Мне не хочется отсюда уходить.

Она снова взяла свой бокал, и мысли опять потекли плавным потоком. Давид ее не торопил, тоже погрузившись в созерцание темноты.

– Знаешь, я подумала… Ты для меня, как эта веранда, – сконцентрированный свет, а вокруг то, что даже не хочется видеть.

Давид откинулся в кресле, приготовившись слушать продолжение.

– И не надо так удивленно на меня смотреть. Ты сегодня спал после долгой дороги, а я сидела и смотрела на тебя. Ты лежал на белой постели, в комнате с белыми стенами и мебелью. Прямо как нарисованный на белом листе бумаги. Тут все черное. А ты, наоборот, был весь в белом, но это не суть важно… Я в детстве рисовала таких принцев, ну почти таких, а потом вырезала ножницами по контуру. Аккуратно-аккуратно, каждый миллиметровый пальчик, чуть ли не каждый волосок… И я вдруг подумала, а что если взять тебя и вырвать из твоего окружения, образа жизни, очистить от прошлого, оставить только такого, как ты есть сейчас, – твой облик, характер, манеру вести себя и рассуждать… Оставить все без изменений, но только тебя одного, тогда я могла бы любить так, как никто никого никогда не любил.

Кира замолчала, ожидая, что глаза Давида засверкают, как обычно, когда он польщен. Но тот сдвинул брови и, искоса посмотрев на нее, возмущенно промямлил:

– А чем тебе не нравится мое окружение, и какое такое прошлое, от которого меня нужно «очищать»?

Кира забегала глазами по столу, по ограде веранды, подняла их к звездам, словно ища подсказки.

– Нет, мне все нравится. Это я так… Образно. Забудь.

– Хм. Но ведь что-то мешает тебе меня любить? Что?

– Ничего. Дэйв, мы знаем друг друга всего-то месяц. Я имею в виду, близко знаем. О какой такой любви может идти речь?

– Не знаю. Ты затеяла этот разговор.

– Да, извини. Меня в какие-то дебри занесло.

– Нет уж, подожди. Если у тебя такие мысли, давай объясню кое-что. Возможно, мне и в самом деле есть от чего отмываться. Если уж на то пошло, я уверен, и тебе тоже. Каждому из нас. Но я не просто хожу, пряча и маскируя ошибки прошлого, я-то как раз отмываюсь. Каждый день отскребаю их. Не знаю, сколько еще слоев грязи мне предстоит снять, но я, по крайней мере, осознаю это и хоть что-то предпринимаю. Ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, чем я занимаюсь. Разве этого недостаточно?

Кира молчала. Нравоучительный, жесткий тон Гринберга заставил ее опустить глаза.

– И вообще, не пойму, откуда в тебе это? Наслушалась сплетен про меня?

В этот момент Кире так захотелось все ему рассказать, сбросить с себя тяжкий груз. Ей вдруг подумалось, что он обязательно поймет. И что тут не понять?! Это же так просто: ей рассказали то, во что она сначала поверила, а потом верить отказалась. Но все же что-то удержало ее.

– Да, ты знаешь, много чего говорят. Но ты прав – зачем вообще слушать этот вздор, если можно получить информацию из первых уст.

– Вот именно. Спрашивай у меня.

– Хорошо. Пойдем, устроим длинное интервью.

Кира с облегчением встала из-за стола, но как раз в этот момент к ним подошла невысокая худенькая женщина лет пятидесяти. Каре пышных светлых волос еще больше заостряло ее и без того тонкие черты лица. Глаза живые, цепкие и добрые. Она была совершенно не похожа на стереотипную итальянку, хотя, судя по разговору и имени – на бейджике значилось «Сильвия», таковой как раз и являлась. На все ее дежурные вопросы о дороге, перелете, отеле Кира с Давидом отвечали одновременным кивком головы и такими же одинаковыми, ничего не значащими фразами.

– Вам обязательно нужно сходить на нашу террасу в саду, выпить там кофе. Это так романтично! – громко и излишне восторженно распевала Сильвия. – Вы же влюблены – это видно! Обязательно сходите на нашу веранду!

Кира и Давид смущенно переглянулись и опять закивали головами. Первое, что оба бросились спрашивать друг у друга, когда она ушла, действительно ли со стороны кажется, что они так влюблены друг в друга, или это маркетинговый ход, приготовленный для всех гостей. Кире хотелось думать, что Сильвия искренна.