Читаем Экоистка полностью

Кире почему-то запомнился совершенно индифферентный взгляд консьержа. На лице пожилого мужчины не читалось ни единой эмоции, но взгляд был долгим: он проводил их безотрывно до самого лифта. Кира, всю жизнь сознательно воспитывавшая в себе здоровый пофигизм и считавшая, что ей это удалось, вдруг спасовала. Ей захотелось съежиться и исчезнуть, однако, когда они поднялись на пятый этаж и вошли наконец в «старое гнездо», как назвал его Давид, все остальные чувства, кроме расположения и интереса к этому человеку, испарились.

«Гнездо» было современным и консервативным одновременно, благодаря тяжелым дубовым стеллажам и витринам да светлой мебели из углепластика. На противоположной от окна стене расположилась такая же зеленая панель, как и в офисе, а между витринами висела огромная черно-белая фотография: тихая морская гладь, возвышающаяся над ней нефтяная платформа со струйкой дыма, правее – «отряд» ветряных мельниц. Давид спокойно стоял и ждал, пока Кира осмотрится.

– Лаконично и очень идейно, – сказала она, кивнув в сторону репродукции. – И даже красиво. Но, скорее всего, фотошоп.

– Ты единственная, кто сделал такое предположение.

– Слишком утопически. Разве это все может мирно сосуществовать?

– Нет, – коротко ответил он, явно не желая продолжать тему, и приблизился к Кире вплотную. – Это всего лишь фантазия художника. Но она очень хорошо вписывается в концепцию всего, что я делаю.

– Концепция баланса или концепция получения выгоды от обоих объектов?

Давид на секунду отстранился и замер.

– Ты на самом деле хочешь поговорить сейчас об этом?

– Нет, – хихикнула она, уже достаточно разгоряченная от его объятий, – извини.

Кире было хорошо с Давидом. По-настоящему хорошо. Иногда ей хотелось вырвать из своей головы все, что она узнала про него, и просто наслаждаться романом с мужчиной. Она чаще стала думать, что было бы, если б она ничего не знала. Она, конечно же, не смогла бы устоять перед ним, он так же привел бы ее в свой дом. Так же передвигался на цыпочках утром, чтобы не разбудить Киру. Они так же хохотали бы над дурацкими шутками и над тем, что думают их коллеги, когда и шеф, и пиар-директор не пришли с утра, а потом явились с разницей в десять минут. Все было бы точно так же, не считая того, что Кира, вероятно, была бы счастлива. Порой она начинала искренне ненавидеть Марка и Женю. Кто их вообще просил?! И часто размышляла о том, что же лучше – знание или информационная слепота. Ведь, по сути, от обладания неприятной информацией ничего не меняется, только становится нервознее жить.

Кирин отец, помнится, был большим любителем новостей. Сначала семичасовых, потом в девять, десять, двенадцать вечера, потом дебаты плюс сайты, блоги, споры в интернете… Когда он окончательно ушел из семьи, на их квартиру обрушилась вечерняя тишина, сначала обескуражила, а потом пленила. Как, оказывается, хорошо всего этого не слышать! Не узнавать голоса Соловьева с полуслова, не переживать за какие-то там бюджеты, не волноваться из-за раненых на митингах. Жизнь в центре мегаполиса в их с мамой маленьком, изолированном от всей этой грязи мирке стала почти идеальной, хотя глобально ничего в ней не изменилось. Так зачем же сознательно ее засорять? Кира никак не могла определиться: это позиция прячущего голову в песок слабака или, наоборот, сильного и независимого человека, который не позволяет скапливаться мусору в своем саду? И если эта позиция применима к ней, к ее отношению к политике, то почему она не позволяет такого же отношения остальных к экологии? Почему сочувственно и почти презрительно относится к людям, которым плевать? Она объясняла себе это тем, что планета глобальна, это наш общий дом и забота о ней – добро, а политика и все остальное местечково, это амбиции и беспринципность.

Но, возвращаясь в мыслях к Давиду и Марку, предпочла бы стать страусом. Лучше просто расслабиться и наслаждаться поцелуями, совместными завтраками, тихо шуршащей «теслой» и его рукой у себя на колене. Да, вероятно, она была бы счастлива, потому что начиная с того вечера Давид делал все возможное для этого. А Кира молила его не торопиться. «Я и не тороплюсь, – отвечал он, – просто стараюсь сделать своей женщине приятное». При словах «своей женщине» Киру передергивало. Неожиданно для нее Давид быстро погрузился в эти отношения и потянул ее за собой.

Кирин «ватсап» разрывался от его нежности. Она отвечала. Сначала через раз, потом поймала себя на мысли, что уже не приходится себя заставлять. И вот к нему полетело ее первое «скучаю».

Скучать на расстоянии тридцати метров друг от друга было даже мучительнее, чем если бы они находились в разных полушариях. Давид умудрялся писать ей на совещаниях, и Кирин телефон предательски гудел под столом у нее на коленях. Еще более предательски озаряла ее лицо улыбка, которую она не могла сдержать. По цепной реакции улыбка передавалась зачинщику.