– Ай, никак. Протащили опять по отелям да по фабрикам обуви. Не дали отдохнуть, даже по магазинам не прошлась. Изверги!

– Ясно. Ты домой сейчас?

– Да, сегодня не буду уже работать. Ты когда придешь? Надо обсудить кое-что.

– Что?

– Да мне работу предложили не в Москве. Хочу твое мнение узнать по этому поводу.

Тон Киры был легок и игрив, словно она говорила о совместном отдыхе или экскурсии, поэтому Макс ничего не заподозрил. Кире на самом деле было легко говорить. Ничто уже не могло повлиять на ее выбор, поэтому она говорила так непринужденно.

– Хорошо, увидимся вечером. Будь готова к моему приходу.

– Слушаюсь и повинуюсь!

Готовиться она не стала. Все равно разговор, который ожидался, убьет его желание приласкаться. Вместо этого, она написала короткое вежливое письмо секретарю Гринберга, в котором дала согласие на все предложенные ей условия. До отъезда оставалось десять дней. Лучше бы их было меньше, к примеру, два. Тогда бы у Киры не оставалось времени на метания от ликования до полного уныния.

Она рассказала все подробности новой работы Максу в тот же вечер, и эта беседа очень быстро стерлась из ее памяти, потому что не была окрашена ни эмоциями, ни накалом страстей. Она намеренно говорила тихо и монотонно, Макс спокойно слушал, скрестив руки на груди и уставившись в стену напротив. Лицо его ничего не выражало, кроме усталости. Он поинтересовался, как часто Кира будет приезжать, та пообещала, что раз в две недели. На этом и разошлись. Как Кира и предполагала, Макс поплелся спать, не позвав ее с собой, просто чмокнул в щеку.

Все дни и ночи до отъезда Кира старалась быть особенно нежной и не скупилась на проявления любви: звонила, писала дурашливые смски, готовила ужины, делала ему массаж перед сном и с особым удовольствием выполняла любимое дело – она обожала его купать. Намыливать своего мужчину, каждый сантиметр его тела, смывать пену теплой струей, подгоняя воду своей ладонью, а потом и всем своим телом. Она еще и сама не знала, что ее чрезмерное рвение было смутным желанием остаться в его памяти идеальной. Значит, в его настоящей жизни она уже присутствовать не хотела.

В пятницу вечером, накануне отъезда, Кира сидела в баре с компанией, которая постоянно прибывала. К полуночи толпа малознакомых тусовщиков разрослась человек до пятнадцати. Кира в синем коротком платье по фигуре и с распущенными волосами, на высоченных каблуках, хоть и держалась в стороне, смеялась негромко и в провокационные разговоры не вступала, все равно каким-то образом оказывалась в гуще событий. Наверное, это тоже было профессиональной привычкой – а вдруг сенсация!

Поверх была накинута жилетка из полосок меха чернобурки, соединенных между собой тонкой сеткой из кожи. Недавний выпад с шубой стал для Киры почти анекдотом. Она с удовольствием рассказывала его, бравируя и приукрашивая, поддерживая свою экстравагантность, чудинку, и в конце, как бы извиняясь, неизменно добавляла: «Вот такой из меня вышел хреновый гринписовец». Если собеседник не понимал шутки, она сама начинала заливисто смеяться, призывая последовать своему примеру. Собеседники и вправду попадались на этот крючок. «Надо же, какая очаровательная! Широкая душа!» Если уж не получалось быть последовательной в своих убеждениях, Кира предпочитала превратить их в фарс и окончательно обесценить.

Каждому, кто подходил к их компании, Марина и Женя хором сообщали, что виновница торжества – это Кира, и что повод этого маленького алкопати – ее будущая великолепная карьера. Кире оставалось только растягивать губы в улыбке и приподнимать бокал, ничего не говоря. Сама себе она сегодня напоминала пчеломатку. Веселье продолжалось.

Часов в пять утра она еле-еле спустилась по железной лестнице «Крыши мира», хотя основная публика только прибывала. В девять утра Кира уже сидела в такси до аэропорта, сонная и злая, и невидящими глазами просматривала ленту «Фейсбука». Периодически она убирала телефон в сумку, через пять минут доставала и начинала опять читать то же самое…

Глава V

По густой насыщенности неба, по множеству сумрачных оттенков Лондон был прямой копией Москвы. Только воспринималось это здесь по-другому. Да, разговоры о погоде остались такими же актуальными, как и во времена Шерлока Холмса, но тут казалось, что сумрак создан специально для того, чтобы подчеркнуть уют гостиных и глубокую зелень парков. Он никак не влиял на настроение англичан, они не жаловались хором на ненастье и не переставали улыбаться. Вскоре Кире представилась возможность заметить, что атмосферные причуды совершенно не влияют и на работоспособность сотрудников. Она одна выделялась в их офисе в лондонском Сент-Джеймсе (по иронии судьбы, соседнее здание занимал нефтяной гигант BP) тем, что глушила один за другим шоты эспрессо и кляла на чем свет стоит «эти чертовы тучи». Значило ли это, что русские более чувствительны или всегда ищут повод для недовольства?..