Читаем Экоистка полностью

Всю субботу Кира проспала, очнувшись только под вечер. Заказав себе еды, она осмотрела свое новое пристанище. Минимум мебели, максимум удобств. В каждом углу паразитировали икеевская мебель, посуда, текстиль, растения. К этой квартире подойдет только «икеевский человек», подумала Кира, и мысль эта ей очень понравилась. Она стала смаковать ее со всех сторон, как пес сахарную косточку, и в конце концов решила, что она и есть этот самый икеевский человек: в меру модный, современный усредненный космополит, быстро выходящий в тираж. Хлипкое, некачественное дитя масс-маркета с претензией на новое видение. С этой точки зрения, к квартире не придраться.

На следующее утро она чувствовала себя намного лучше, но выходить из дома не хотелось. Снова заказала еды и принялась подсчитывать, сколько могла бы продержаться вот так автономно, не выходя из квартиры. Оказалось, вечно! Так незаметно и быстро подкрались времена, когда человеческий индивид может добровольно заточить себя в четырех стенах и при этом вести активную социальную жизнь. Заработать, купить, поесть как в ресторане, заняться сексом, в конце концов. Можно даже не передвигаться по квартире. Сидеть на одном месте. Можно быть активным борцом с несправедливостью, митинговать и даже сажать деревья! Не отрываясь от повседневных дел. Кликнул пару раз мышкой, перевел нужную сумму – и тут же в выбранном районе земли специальная бригада посадит за вас дерево. Все онлайн, все можно проверить и проследить в прямом эфире и с чувством выполненного долга пойти купить очередной женский журнал, на производство которого было потрачено в десять раз больше деревьев. Или купить новую икеевскую фигню. Экологически чистую, потому что из натуральной древесины. В общем, вы кликаете – лесничий сажает. Но большинству и это обременительно. Ведь столько дел! Еду заказать, например.

Тут Кира вспомнила историю одного жителя Центральной Африки, который без всяких внешних стимулов взял и посадил целый лес. Никто об этом не знал, никто его не пиарил. Пресса раструбила эту «новость», когда деревья в его лесу уже давали тень и прохладу даже под палящим африканским солнцем. Откуда в необразованном и, если уж честно, примитивном аборигене столько мудрости, воли, самоотверженности? Откуда у него эта активная жизненная позиция – не суррогатная, не компьютерная, а настоящая? Кира всегда считала работников физического труда какими-то неполноценными, ущербными. Жалела их, потому что им выпала такая судьба или родители недодали. Водители, грузчики, рабочие на заводах, садовники, уборщики – это все, конечно, не люди второго сорта, но те, у кого отобрали возможность анализировать и делать глубокие выводы. Во-вторых, она считала их ленивыми и безвольными, ибо интеллектуальный труд требовал, по ее мнению, намного бóльших усилий и напряжения. И вот целое поколение с хорошим образованием ленится оторвать жопу от дивана, чтобы отсортировать свой мусор или помахать лопатой. Легче, конечно, заплатить. Это ли активная жизненная позиция – читать каждый день ленты новостей об экопроектах, утрамбовывать в голове сведения о пестицидах, радиации, браконьерах и знать все о СО₂ и солнечных батареях? Это ли труд – уметь поддержать разговор на заданную тему? Ведь она так мучается и страдает при виде вымирающих белых мишек, иногда даже всплакнет и придет в ужас от жестокости людей, а в это время чужеземец без слез и лишних слов каждый день сажает, сажает, сажает деревья… От чувства собственной никчемности Кира нахмурилась, как лондонское небо.

Несколько раз она порывалась выйти на прогулку, но застревала где-то между своими размышлениями, едой и телевизором. Ей было хорошо и плохо одновременно: она предвкушала что-то новое, но боялась. Надеялась на то, что сможет быть по-настоящему полезной, но рисовала себе в воображении разочаровывающий исход. Понимала, что живет более осознанной жизнью, чем остальное большинство, чувствовала себя особенной, избранной, но страдала от своей обычности.

На следующее утро Кира надеялась встать как можно раньше. Благо, встречу с основным руководством фонда и исследовательского центра назначили на двенадцать дня. Но сон был тревожен и неглубок, так что провалиться в забытье получилось только под утро. Проснувшись в десять, она начала судорожно хвататься за все сразу – зубную щетку, чайник, утюг… Приехать вовремя стоило стольких усилий и концентрации, что к полудню она порядком устала. Поэтому знакомство получилось скомканным, полным неловких пауз.

Трое из присутствовавших на встрече в переговорной были похожи на типичных работников лабораторий. Еще трое – на мальчишек, осуществляющих свои детские мечты. Плюс два седовласых господина, как потом оказалось, чиновники из правительства, и Давид во главе стола. Некрупный, даже худощавый, он почему-то, как вожак стаи, будто возвышался над всеми остальными. Магия авторитета действовала безошибочно.