Читаем Эдичка полностью

Это пугало Джона, так как он был состоятельным человеком и хорошим юристом. Он прекрасно знал, как можно раздеть человека через суд и оставить его даже без трусов. Выглядел он всегда ужасно. Бабушка называла его бомжом, но мама всегда с ней спорила и говорила, что он богатый человек и живет один в огромном доме в Лондоне.

– Он просто эксцентрик, – говорила мама.

– Да уж, – возражала бабушка, – наверное, поэтому, когда вы шли на бал в университет, он явился в вечернем пиджаке, но без рубашки.

Когда мама открыла ему дверь, она чуть в обморок не упала, увидев под распахнутым пиджаком его жирную белую грудь, на которой красовалась только бабочка. Он спросил, нет ли у нас рубашки? Нашли папину, и тетя Света, мамина подруга, она как раз у нас гостила, стала расставлять ее в боках. Джон при этом смотрел на нее как-то зазывно.

К нам он приезжал на всякие вечера, которые часто устраивала мама. Однажды мы собрались в Альберт-Холл, на русский балет, и поехали к нему в Лондон. Мама и бабушка обе обожают балет и стараются не пропускать гастроли русских театров. Я был совсем еще маленький, и папа настаивал, чтобы меня оставили дома, но мама стояла на своем и сказала, что к искусству надо приобщаться прямо с пеленок.

Сначала мы заехали за Джоном, он шел на балет с нами. Джон жил на тихой лондонской улице, в старом викторианском доме. Дома стояли в линеечку, перед каждым домом был цветник, окна блестели, двери были покрашены в синий, красный и черный цвет, и ручки их сверкали начищенной медью. Дом Джона был заметен сразу: из ящика для цветов торчали два сухих стебля, через грязное окно виднелась оборванная штора, на облезлой двери не было звонка.

Папа постучал в дверь, и ее открыл сам хозяин. На нем были шорты и рваная майка. Он сразу потащил папу по дому показывать, какого прогресса он достиг в ремонте. Если учесть, что дом ремонтировался уже двадцать лет, то особого прогресса не наблюдалось, а внутри царил полный хаос.

У дверей, правда, лежала тряпка, и мы старательно вытерли об нее ноги.

– Вот видишь, – сказала мама бабушке, – прогресс уже есть.

Мы, правда, не поняли, зачем эта тряпка, ведь пол был грязнее некуда. Гостиную заполняли коробки, газеты, бумаги, ящики с вином и просто пустые упаковки из-под вина, кругом чего только не валялось: одежда, грязная обувь, тарелки с недоеденной едой, кисти, краски. Все двери были без ручек, на пыльной мебели стояли семейные фотографии. Вот молодой Джон на свадьбе брата вместе с мамой в шляпе в форме кастрюли, вот еще какие-то пожилые родственники. Я стал рассматривать фотографии, мне всегда очень нравилось это делать, папа с Джоном тем временем носились по дому, и папа громко восторгался достигнутым прогрессом.

Мама категорически отказалась принимать участие в этой экскурсии и вступила в разговор с бригадой поляков, которые настилали пол на лестнице. Я ничего не понял из этого разговора, поляки говорили по-польски, а мама по-русски. Поляки страшно возбудились, махали руками и часто повторяли слово «курва». Явно были чем-то недовольны.

Бабушка Варя все это время сидела в гостиной в своем строгом черном платье, красивых туфлях, на шее и в ушах у нее сверкали бриллианты. Когда мы выезжали из дому, папа заметил, что можно было бы одеться и поскромнее, на что бабушка сказала, что из уважения к себе и актерам русские люди в театр одеваются по-театральному, а в одежде для уборки картофеля они действительно собирают картофель, и посоветовала ему переодеться. Мама тоже была в красивом платье, а на мне была новая бархатная курточка.

Вдруг бабушка вскочила с грязного дивана и заявила, что немедленно уезжает на балет на такси, она больше не намерена сидеть в этой помойке. Все заторопились, Джон стал искать свои брюки и нашел их возле дверей – это была та самая тряпка, о которую все вытерли ноги, ботинки он так и не переобул, и они были измазаны краской. Мы все выкатились на улицу, к великой радости поляков, они тут же бросили молотки и пошли в сад пить водку. Джон громко возмущался и кричал, чтобы они шли работать, за что в ответ получил очередную «курву». Джон стал просить маму повлиять на братьев-славян, на что мама сказала, что платить людям надо вовремя. У Джона опять не было денег, или, как он это называл, возникла проблема с наличными.

– Сколько я его знаю, у него всегда проблема с наличными, – сказала бабушка, но в этот момент она застыла от изумления, увидев машину Джона.

Это была старая грязная колымага непонятного цвета, наверное, из-за грязи. Джон бегал вокруг и пытался усадить всех в нее. Но ручек на дверцах не было, дверцы открывались с помощью веревок, продетых в дырки в том месте, где раньше находилась ручка. Надо заметить, что и все туалеты в доме Джона работали по такой же системе. Ручки отсутствовали везде, и для того, чтобы слить воду, нужно было дергать за веревочку. Двери в доме также не имели ручек, за это бабушка прозвала Джона безручечным. В нашем доме так всегда и говорили: «А это какой Джон, безручечный?»