Читаем Эдичка полностью

Пол внутри машины был завален объедками, пустыми бутылками из-под кока-колы и прочим мусором. Сидеть в принципе было негде. Бабушка категорически отказалась садиться в машину Джона, тогда мы с папой поехали с Джоном, а мама с бабушкой следовали за нами в нашей машине. Город Джон знал просто великолепно и машину водил как бог. Мы долго пробирались по каким-то боковым улицам, на главные магистрали Джон выезжать боялся из-за полиции, она его не раз уже штрафовала за состояние автомобиля. Квитанции штрафов валялись тут же среди грязного белья, на заднем сиденье.

Наконец мы подъехали к большому концертному залу в Лондоне, который назывался Альберт-Холл, в честь принца Альберта, мужа королевы Виктории. Вообще, Виктория, наверное, очень любила своего мужа, который умер намного раньше ее от тифа. Она не снимала траур до конца своих дней и кучу различных мест в Лондоне назвала его именем, а в Кенсингтонском парке поставила ему огромный памятник.

Итак, мы начали выходить из машин. Джон стал выбираться из своей разбитой колымаги, и всем видны были его испачканные краской ботинки и грязные парадные брюки, о которые мы вытерли ноги. Проходившие мимо нарядно одетые красивые девушки смотрели на это с ужасом.

Джон, похоже, истолковал их взгляды совсем иначе и стал с ними заговаривать. Они не удостоили его ответом, лишь одна сказала другой по-русски:

– Вот козел.

«Странно, – подумал я, – то какие-то курицы без головы, с которыми мама сравнивала папу и Джона, теперь козел. При чем тут животные?»

Мы прошли в зал, и Джон, сидевший рядом со мной, все время зевал и спрашивал маму, когда же все кончится, а то у него живот сводит от голода. Бабушка кипела рядом с мамой, но молчала, не хотела мешать другим наслаждаться прекрасным зрелищем.

После балета мы поехали домой, а Джон с папой – в какой-то индийский ресторан, где можно было поесть за пять фунтов. Добирались они туда часа два и долго кружили по маленьким улочкам, чтобы поставить машину. Наконец нашли место и, довольные, пошли ужинать. Каково же было их удивление, когда, выйдя из ресторана, они свою машину не обнаружили. Ее арестовали за неправильную парковку и увезли в какой-то гараж на другом конце города. Туда пришлось ехать на такси и платить штраф 150 фунтов, так что дешевый ужин обошелся им дорого. Бабушка долго смеялась, когда услышала эту историю от папы.

– Да, – сказала она, – скупой платит дважды.

Главным принципом жизни Джона было не тратить деньги ни при каких обстоятельствах. Особенно это касалось его самого. Одежда Джона была куплена еще его мамой, давно покойной, лет этак двадцать тому назад. Джон упорно ее носил, хотя выглядело это просто неприлично. Костюмы были ему давно малы и лоснились от старости, пальто не сходились на животе, ботинки перемазаны краской, потому что он все время дома что-нибудь красил, а теннисные шорты, в которых он приехал к нам однажды летом, были такие тесные и короткие, что даже бабушка Варя покраснела. Папа тогда тут же отправился с Джоном в магазин и купил ему новые шорты, майку и сандалии, за что Джон был папе бесконечно благодарен.

Джон вообще никогда ничего не выбрасывал, поэтому дом его и напоминал свалку.

Он был намного богаче папы, владел огромным домом в Лондоне, земельными угодьями в Бирмингеме, имел огромные счета в банках, потому что был хорошим юристом и получал со своих клиентов просто бешеные деньги, но его проблемой, как объяснил папа, было отсутствие наличных денег. Почему нельзя было снять деньги со счетов, мне было непонятно, можно было даже взять их из специальной машины, которая имелась во многих банках. Я видел, как мама очень часто брала так деньги. Я спросил об этом папу.

– У Джона деньги идут только в одном направлении – на счета, но никогда с них, – смеясь, объяснил папа.

Джон очень любил, когда клиенты платили ему наличными, эти суммы можно было укрыть от налогового управления, или расплачивались старыми вещами. Кто-то расплатился с ним старой машиной, на ней Джон до сих пор ездил, кто-то привез ему старую кухню, монтировали ее все те же многострадальные поляки, а один клиент отдал ему дюжину новых рубашек, которые упали с грузовика, как объяснил нам Джон.

Я тут же стал спрашивать папу, почему рубашки упали с грузовика, и папа объяснил мне, что так говорят, когда кто-то что-то украл. В лондонском Ист-Энде вещи часто падали с грузовиков, и Джон всегда с удовольствием их покупал, потому что это стоило дешево. Однажды он купил целый гарнитур для ванной комнаты за сто фунтов, но так его и не поставил, потому что грабители-водопроводчики требовали за его установку тысячу фунтов, а для Джона это было огромной суммой.

– Не понимаю, чего он так жмется, – говорила мама бабушке на кухне, – он ведь берет с клиентов по двести пятьдесят фунтов в час.

– Плюшкин, одно слово, Плюшкин, – качала головой бабушка.

Кто такой Плюшкин, я узнал позже, после того как по настоянию бабушки Вари прочел произведение Гоголя.