Лестер сразу же обратил внимание, что если бы Додж действительно верил, будто он женился, то задал бы еще множество вопросов. В обычной ситуации приятель попытался бы узнать о новоиспеченной миссис Кейн куда больше. Вероятней всего, кое-что он уже знал бы и так – кто ее родители, кто друзья, откуда она родом, а если не знал, то захотел бы узнать. Обнаружились бы всевозможные общие знакомства, столь типичные для людей одного светского круга, он пригласил бы его прийти с женой в гости и обязательно пообещал бы заехать сам. Ничего подобного не произошло. Доджи были осведомлены о природе его несовершенства.

Примерно то же произошло с семействами Бернема Мура, Генри Олдрича и десятком других его столь же близких знакомых. Очевидно, до всех дошли слухи, что Лестер женился и завел дом. Всех интересовало, где они живут, что делают, правда ли все это. Ему пришлось немало потрудиться, объясняя. Все с удовольствием подшучивали над его скрытностью, но никто не пожелал обсудить с ним предполагаемую миссис Кейн или его новое положение. Они знали, какова ситуация на самом деле. Похоже, все знали обо всем. Он начал понимать, что это его решение может в результате дорого стоить.

Одну из самых глубоких ран – и самую болезненную, поскольку нанесена она была, по сути, непреднамеренно – он получил от старого приятеля Уилла Уитни как-то вечером в клубе «Юнион». Лестер ужинал там со Стоунменом Хэммондом, своим деловым товарищем, и столкнулся с Уитни в библиотеке по дороге от гардероба к стойке с сигарами. Последний представлял собой классический светский типаж – высокий, худой, гладко выбритый, безупречно одетый, чуть циничный, а сейчас еще и несколько подвыпивший.

– Эй, Лестер, – окликнул он его. – Что такое слышно насчет домика в Гайд-парке? Говорят, ты там поселился. И как ты все это объяснишь будущей жене после свадьбы?

– Ничего я не собираюсь объяснять, – недовольно ответил Лестер. Он не хотел, чтобы их услышали. – Меня пока что на допрос не вызывали.

– Надо же! Ну и дела! Ха-ха! Ты у нас темная лошадка, право слово! – бестолково продолжал Уитни. – Ты хоть кому-то о своих делах рассказываешь, а? Что?

– Ну, не такая уж и темная, – ответил Лестер. Он уже заметил, что Уитни слегка разгорячен. – Отчего тебя вообще так волнуют мои дела? Сам-то, наверное, не без греха?

– Ничего себе, ха-ха, недурно сказано, верно? Ты, случайно, не на той красотке женился, с которой по Норт-сайду раскатывал? А? Ха-ха! Ну и дела! Ты женился! Или все-таки нет?

– Хватит, Уитни, – грубо оборвал его Лестер. – Ты с катушек сорвался, несешь невесть что. Не забудь, речь о моих личных делах. Давай-ка поаккуратней.

– Извини, Лестер, – сказал его собеседник все так же развязно, но трезвея. – Прошу у тебя прощения. Видишь, я слегка навеселе. Восемь коктейлей подряд вон там, в соседнем зале. Извини. Поболтаем еще, когда я буду в норме. Договорились, Лестер? А? Ха-ха! Что-то меня и вправду развезло. Ну, пока! Ха-ха!

Лестер с трудом мог вынести это громогласное «Ха-ха!». Его это ранило, пусть даже из уст подвыпившего светского джентльмена. «Красотка, с которой по Норт-сайду раскатывал. Женился, или все-таки нет?» Он повторял это себе снова и снова. Черт возьми, становится уже слишком. Ему никогда не приходилось терпеть подобного – ему, Лестеру Кейну. Он призадумался. Ужин быстро ему надоел. Вечера в клубе – тоже. Определенно, этот переезд дорого обойдется. Мало ему было разгневанной семьи.

<p>Глава XL</p>

Идти наперекор социальным условностям своего времени, бросить вызов тому, что люди считают правильным и достойным, демонстрировать миру решительный и своевольный настрой в вопросах своих желаний кажется достаточно яркой и интересной идеей, чтобы о таком задуматься, но ее очень нелегко успешно довести до логического конца. Условности, как им свойственно, столь же неумолимы в своем действии, как законы гравитации и термодинамики. Обществу как единому целому присущ дрейф, толкающий его в определенном направлении и интересующийся не отдельными личностями, но лишь общим результатом. В течение многих веков дрейф этот был направлен к развитию идеи дома и совершенствованию семьи, и, даже если во времена Лестера и Дженни эта тенденция, как и параллельные ей идеи гарема и мормонского многоженства, уже начала увядать, она все еще доминировала и готова была уничтожить любого, осмелившегося выйти наперекор. Она проявляла себя во многих неожиданных мелочах, начиная с того момента, как семью можно было считать прочно осевшей на новом месте, и не прекращала действовать всю оставшуюся ей жизнь.

Соседи продолжали судачить, даже несмотря на то, что Лестер был человеком известным, завидного положения и, очевидно, вполне мог себя защитить. Вскоре всему городу (да и всей стране) сделалось известно, что он женился неудачно или наперекор принятому в семье Кейнов, вернее сказать, известным сделался результат. Лестер, один из главных наследников, женился на служанке! Наследник многомиллионного состояния! Подумать только!