Читаем Двуликая мать (СИ) полностью

Понурив голову, чтобы никто не видел её лица, Нора проковыляла к раскуроченным воротам, а затем, прихрамывая, бросилась прямиком в молочно-белый лес. Блаженное одиночество стало спасением, и в нём открывались новые, спокойные мысли. Туман то сгущался, то рассеивался, слово дым в чьих-то лёгких. Остров дышал — раньше Нора не чувствовала этого.

Неба будто не существовало, облака и туманы соединились в одно пространство, где последние существа и робкие растения могли начать всё с начала, в безопасности. Это не Чистилище, но междумирье со своими законами. Туман шептал, туман вёл, вкладывая в голову Норы никем не желанную правду, а затем внезапно расступился, открыв берег с уродливыми остовами затопленных кораблей — именно их было видно с утёса.

Нора давно поняла, что трапперы и не собирались возвращаться на запад, однако это было ещё не всё. В песке среди хлама — великого наследия прошлого — она находила детские игрушки, и на душе зашевелился червь плохого предчувствия. Аккуратно, чтобы не соскользнуть под воду, Нора по камням забралась на ближайший корабль, где тоже плавал уцелевший мусор, в том числе чемоданы, набитые женской и детской одеждой, а значит, трапперы приехали со своими семьями.

Как крысы, они бежали из логова в поисках крох, которые ещё можно сожрать, и взывали к давно убитому ими же Богу, надеясь на спасение. Но когда Бог ответил и взглянул на людей, они сошли с ума.

Тошнота с новой силой подкатила к горлу, но вылились только слёзы. Нора потрошила чемоданы, едва ли понимая, на что вообще должна обратить внимание, пока среди кучи отсыревшего тряпья не блеснуло зеркало. Маленькое, какое могло быть у маленькой девочки, в обрамлении розового пластика, оно было аккуратно завёрнуто в платье, чтобы не разбилось при перевозке.

Нора схватила зеркало и решительно поднесла к лицу; отражение прыгало в дрожащей руке, поверхность покрылась налётом, однако тёмные пятна язв на лбу и шее, где было так приятно чесаться, проглядывались чётко. В воде было холодно, но тело колотило от жара, зубы стучали. Кожа опадала, точно сухие листья, обнажая свежую красную плоть и жилы, защищённые от внешнего мира лишь тонкой блестящей плёнкой. Прекрасная пища для мух. Места, где кожа давно опала, чернели и огрубели, словно поверх мяса наросло что-то новое, вроде корки запёкшейся крови… или коры.

«Гулификация» — самое страшное слово, какое только мог услышать человек на радиоактивных пустошах. Нора видела множество гулей, почти все их разновидности, но подобных — никогда. Чернильный мир, где бродили тёмные силуэты, уже казался не кошмаром, а местом, откуда пришло это треклятое заражение. Аркейд был прав, и разносчик мутагенов всё это время бродил по острову.

Возможно, жёны и дети трапперов стали их жертвой, может быть, они ушли в город или вовсе покинули остров, не взяв даже личные вещи — или же сразу столкнулись с чем-то крупным и доселе неведомым, существом, от которого не спасают баррикады и пули. Нора сама видела вырванные изнутри оконные рамы и слышала грохот поваленных деревьев. Мать существовала, и она — не та добрая богиня, которую чтили Дети Атома.

Это лишь очередной мутант, которому можно пустить кровь. Ханна — жена следопыта Лонгфеллоу — и уж тем более её нерождённый ребёнок были не виновны в бедах острова, но всё же канули в тумане; семья Малькольма и многие другие, чьи кости уже не найти, расплатились за грехи ровесников Норы.

У всего есть две стороны — даже бескорыстная любовь показывает оскал, когда приходит опасность.

Остров воет в сотни глоток искорёженным металлом, плачет ледяным ливнем и ревёт от злости ураганом, что разрывает корабли на части и утягивает на дно души их капитанов.

Остров — живой, двуликий. Он поворачивает лица, меняет формы, но суть остаётся едина. У него отличная память, но совсем нет времени на исцеление.

Бог прекрасен — каким бы он ни был, он — это всё вокруг нас, каждая капля в море и качающийся лист на ветру. Бог — это тот, кого заслужили люди.

Не обращая внимание на холод и царапающий стенки желудка голод, Нора собиралась в путь. Оставленную в палатке сумку заметила другая, охотничья, в тон костюмам песочного цвета, вид которых уже набил оскомину с металлическим привкусом. Как и у всех жителей пустошей, в чемоданах у переселенцев с запада оказалось много холодного оружия, в основном, небольшие ножи и даже заточки — видимо, склонность к острым предметам была у трапперов в крови, — а также посчастливилось найти пару стимуляторов, которые окончательно поставили Нору на ноги.

Пип-бой всё ещё работал, несмотря на постоянную сырость, и вера в технологии прошлого — родного прошлого — придала ей сил. Нора двигалась на восток — туда, где встретит Мать и святой источник с отравленной водой. Вряд ли эта тварь могла уйти далеко: если поверить россказням Говорящего-с-Туманом, то у людоедки должна быть зона охоты — и сокровище, которое нужно охранять. Нора до сих пор не верила в каждое слово, но ведь и сказки, перешедшие из уст в уста исковерканными, имели зерно истины.