Читаем Двуликая мать (СИ) полностью

На этот раз Нору накрыла иная тьма — уютная и заботливая, как материнское объятие. Не было ни снов, ни тревог, никаких монстров, тянущих длинные белые руки к Шону; однако блаженство продлилось будто несколько мгновений. Аркейд уже выдернул иглу и трубку, снова оставив неприятное, тянущее ощущение, которое, однако, быстро прошло. Зато тошнота никуда не делась, но заметно отступила; теперь Норе нестерпимо хотелось чем-нибудь набить желудок.

— Уже приходили трапперы, но я их выпроводил, — сообщил Аркейд, пока она, кряхтя, разминалась. Казалось, каждая мышца, от шеи до кончиков пальцев на ногах, отозвалась болью. — Скоро вы уйдёте за оборудованием в туристический центр.

Что-то постучалось из воспоминаний, и Нора нахмурилась.

— Да, я знаю: там живёт отшельник Кен, дядя Митча… — взглянув на унылое выражение лица Аркейда, Нора махнула рукой. — Неважно.

— Так вот, этот… отшельник тащит к себе всю технику — хлам, конечно — по округе и собирает из неё оружие: ловушки, турели и мины. Такое место не может не манить трапперов. Aut vincere, aut mori! [1] Я бы поставил на тебя.

Нора с сомнением взглянула в непроницаемое лицо Аркейда, не понимая, шутит он или же предлагает устроить кровавую баню ради микроскопа. Рука на сгибе чесалась, и ранок на коже было почему-то на одну больше, чем поставленных капельниц. Нужно бежать — и поскорее.

— Я принесу то, что требуется, но воевать на стороне убийц не стану, — процедила Нора и лишь затем помрачнела, припомнив бессердечность старейшины Мэксона и подлые приёмы Института, который выкрал Шона, использовал, а затем воспитал его в своей фанатичной, стерильной вере. Было ли хоть что-то чистое на самом деле?

Да. Есть одно чувство — цепи, что нельзя разбить ни одним мечом; куда сильнее долга, морали и жалости. Оно погнало Нору в пустоши и поддерживало до сих пор, как незатухающий, вечный двигатель, даже когда та сбилась с пути.

Аркейд не стал с ней спорить или острить, хотя у него самого наверняка было достаточно историй. Норе всё равно не хотелось их слушать и тонуть в сомнениях: она уже и так близка к тому, чтобы оправдать жестокость трапперов болезнью.

Первым делом она разложила на койке своё оружие и оставшиеся боеприпасы. Зря она решила, что Аркейд захочет поделиться батареями — самому не хватало, ведь трапперы с внешним миром не торговали и обходились в основном самодельными копьями и баграми. Ещё одну нелепую схватку с заглотами Нора точно не пережила бы, поэтому требовалось стрелять точнее. Впрочем, для ближнего боя она таки присмотрела охотничий нож из арсенала трапперов, оглядев его предварительно со всех сторон и не касаясь руками, затем протёрла тряпкой и заточила самостоятельно в оружейной — закутке под брезентовым навесом, — сидя на гнилом ящике. Никто ей ни слова не сказал. В лагере было и без того душно, лёгкие распирало от тревожного чувства, и острый ком в горле ни на секунду не прекращал напоминать о себе. С тоской Нора вспоминала проктора Тигана и его богатства на дирижабле Братства Стали «Придвен», а затем задумывалась, как повернулся бы раздел власти на острове при избытке оружия и боеприпасов.

К Норе приставили отряд трапперов и личного надсмотрщика по имени Малькольм — угрюмого юношу с рытвинами от оспин на скулах и щеках, рослого, стройного, но не худощавого, что говорило о сбалансированном питании, в основу которого входила человечина. На приказ Говорящего-с-Туманом он лишь безучастно кивнул, не выказав хоть какого-то интереса, однако его тяжёлый взгляд из-под кустистых бровей постоянно находил Нору, где бы она ни находилась. Конечно же, ей не доверяли. Ветер играл с обезображенными трупами на крюках и верёвках, напоминая зловонием о творящемся безумии.

В лагере нашлись даже консервные банки с тушёнкой — Нора взяла сразу охапку, сколько смогла унести, чтобы хватило на самый плохой исход, если она снова заблудится. Мысль о побеге грела даже больше, чем о безопасности Шона. Может, и прав Институт — думала она со злостью, — что пытался очистить мир: с этого острова и следовало начать. Впрочем, затем она остывала и вспоминала о Фар-Харбор, Акадии и Детях Атома, которые были не виноваты, что послевоенный мир оказался настолько плох и безобразен.

Манящий запах из котелков сводил с ума: Нора нормально не ела уже больше суток, однако, вспоминая об их содержимом, быстро теряла аппетит. К вечеру же организм предательски сдался, и, уединившись в палатке Аркейда, Нора трясущимися руками с горем пополам вскрыла банку — раньше эта обязанность возлагалась на Данса — и победоносно взвизгнула, добившись успеха. Холодный, склизкий кусок жира, пролежавший чёрт знает где более двухсот лет, был самым мерзким ужином с первого её дня на пустошах, однако в то же время Нора не теряла оптимизма: человек везде прорвётся. Возможно, поэтому Институт постоянно терпел провал за провалом.