Читаем Двадцать шестой полностью

Близорукая тетя Тома стояла перед телевизором, прижав к носу очки. А мама сидела молча на краю дивана, положив руки на фартук, и Грише даже показалось, что она перестала дышать. Накренив голову, старик все бубнил и бубнил своим дребезжащим голосом – историческое значение, исключительное право, великая миссия, – а ему хлопали и кивали, как вдруг мама вскрикнула, вскочила, будто ошпаренная, с дивана и понеслась на кухню, так что чуть не сбила с ног Гришу.

– Жень, ты что? – крикнула ей вслед тетя Тома.

– Коржи!

Чем ближе становился «день икс», тем чаще становились переклички. В начале мая Гриша с папой ездили отмечаться два раза в неделю, а в конце – каждый день.

За эти месяцы папа сильно поднаторел в своем деле десятника. Первое время каждая перекличка растягивалась на час, а то и больше: пока все соберутся, пока выстроятся, пока сориентируются. А когда папа выкрикивал имена будущих автомобилистов, каждый считал своим долгом взять его под локоть, как доброго старого друга, увести в сторону и заговорщицки поведать, что слышал по своим каналам, – наверное, все-таки это будет не охра, а беж, или спросить, не знает ли все-таки папа, где именно будут выдавать талоны, да-да, вы говорили, что не знаете, но, может, у вас есть какие-то предположения.

Но к весне папа так изловчился, что вся процедура занимала у него минут десять, не больше, – группа сама выстраивалась в очередь, согласно номерам в списке, папа проходил вдоль шеренги, отмечал присутствующих в своей тетради и тотчас же объявлял перекличку законченной. И уже теперь, если кто-то хотел остаться, обменяться новостями, слухами или жалобами, пожалуйста, никто вам не мешает, общайтесь, сколько вашей душе угодно. Остальные же могли бежать по делам.

Где будут раздавать карточки, папа действительно не знал, как не знал наверняка никто ни в папиной пятидесятке, ни в других. Слухи ходили разные: кто-то говорил, что через собес, кто-то – что в райкоме, а Вячеслав Леонидович считал, что через дом культуры на Шверника. Но почему до сих пор не объявили? Народ нервничал.

Наконец – объявили. Прав, как всегда, оказался Вячеслав Леонидович. В тот день папа встал совсем рано и к пяти часам утра уже был на месте. Мама с Гришей подъехали к девяти, с термосом сладкого чая и бутербродами. Народу уже было море, толпа шумела и трепыхалась.

– Очередь как на Джоконду, – ахнула мама.

Папа и тут не упустил возможности пошутить.

– С той разницей, что Джоконду мы унесем домой, – засмеялся он.

Несколько часов длилась нервная неразбериха. Сначала никто не знал, что вообще происходит, когда откроют двери, когда начнется раздача. Потом пришла милиция, выставила турникеты и объявила, что карточки начнут выдавать в полдень. Десятникам было велено выстроить свои очереди, прицепить их одну к другой, и наконец дело пошло.

Образовавшаяся очередь дважды огибала здание дэка, будто лабиринт, и было очевидно, что процесс растянется на весь день. Жен, родственников и прочих сочувствующих отгородили турникетами, дабы не путались под ногами, в очереди оставили только тех, кто был в списках. Смысла ждать тут Грише с мамой весь день не было, и они решили, что погуляют несколько часов, а ближе к четырем вернутся к папе. Они оставили ему пакет c бутербродами и пошли.

Мама хотела вернуться домой. Во-первых, пообедать, а во-вторых – сказала она осторожно, зная, что идея эта вряд ли понравится Грише, – можно, например, позвать тетю Тому, и тогда до четырех часов они успеют испечь стопку коржей и сделать заварной крем, если удастся купить по дороге масла.

Но Гриша, обычно сговорчивый, неожиданно запротестовал. Сказал, что домой не пойдет ни при каких условиях, будет ждать тут, в городе, так быстрее вернуться к папе. Решили пойти гулять.

День был прекрасный – солнечный, жаркий. Они сели на двадцать шестой, доехали до дальнего метро, сами еще не понимая, куда направляются. В метро проехали несколько остановок, и на «Кропоткинской» мама потянула Гришу к выходу – пройдемся по бульварам, а мне там кое-куда зайти надо.

Гоголевский бульвар оказался оцеплен в сторону центра. Машин не было, а по обе стороны проезжей части редкой цепью стояли милиционеры.

– Мам, а что это?

Мама пожала плечами. Другие прохожие, судя по взглядам, тоже недоумевали.

Наконец из-за угла, со стороны Метростроевской, медленно выехало несколько милицейских машин с мигалками, а вслед за ними появилась стайка бегунов. Молодые мужчины в коротких шортах и майках с номерками на груди бежали бодро, слаженно, без видимых усилий, очевидно, это было начало маршрута. Один из них, высокий худой блондин с усами, улыбался и в обе руки махал прохожим, а те хлопали и свистели. В некотором удалении шествие замыкало еще несколько милицейских машин.

– Соревнование какое-то, – сказала мама. – Эстафета или марафон. Смотри, как быстро бегут!

– Ничего не быстро, – хмыкнул Гриша. – Мы на машине их в два счета обгоним.