Читаем Двадцать шестой полностью

Когда все конфеты и жвачки были розданы, а Раиса Григорьевна в очередной раз цыкнула на класс, чтобы пока никто еще не начинал есть, Олежкина мама пустилась по второму кругу с тортом, и тут Гришу ждало потрясение. Торт – в этом не было никаких сомнений – был мамин, ее знаменитый сметанник: сложенные друг на друга коржи, лимонный крем, шоколадная стружка, а главное – эмалированная форма, белая, в редкий цветочек, с чуть сколотым краем. Вот почему позавчера внезапно прибежала тетя Тома – вот, значит, что это у них был за срочный заказ.

У Гриши все клокотало внутри от того, как восторженно хихикали и облизывались дети, получая на большой красной салфетке, тоже наверняка заграничной, кусок торта, его, Гришиного, кровного. Раисе при этом досталась двойная порция и конфет, и торта, и это, конечно, тоже было в корне несправедливо – разве не твердила Раиса на каждом шагу, что в нашей стране все равны? А для самого именинника был припасен какой-то особенный, диетический торт, потому что у Олежки на все была аллергия. Его мама достала этот торт из отдельного пакета и протянула Олежке не на салфетке, как всем, а на цветастой бумажной тарелке, и это Олежкино превосходство в очередной раз кольнуло Гришу в и так уже израненное сердце.

Наконец, раздав всем сладости, Абрикосикова мама торжественно встала возле доски рядом с учительницей.

– Ну что же, наш дорогой именинник, выходи к доске, будем тебя поздравлять! – торжественно объявила Раиса Григорьевна, потрясывая головой. – Будем тебя за уши тянуть.

– Только вы не очень сильно, Раисочка Григорьевна, хорошо? – закудахтала Абрикосикова мама.

– Конечно-конечно, – расплылась в улыбке учительница, разворачивая несмелого Олежку лицом к классу для предстоящей экзекуции. – С таким мальчиком нужно очень нежно.

Гриша со злостью запихивал себе в рот кусок за куском мамин сметанник и думал о том, как это все несправедливо. У этого маменькиного сыночка Абрикосика было все – фломастеры, исправленная тройка по физре, этот идиотский термос с чаем, который Грише на самом деле и не нужен был вовсе, потому что чая в столовой было сколько хочешь. У Аси были родственники за границей, хоть об этом и не разрешалось говорить в школе, но Гриша-то знал: им все время приходили посылки с дефицитом. Раньше у Гриши был Моцарт, но он умер, и теперь даже мамины роскошные торты и те отнимали, уносили кооперативщикам, а вот сейчас и Абрикосику. И хоть сам Олежка к маминому торту не притронулся, Грише от этого было никак не легче.

Вечером он еле дождался прихода родителей. Они только появились на пороге, с красными от мороза щеками и продовольственными сумками – у мамы с тетей Томой был очередной заказ, – а Гриша с ходу выпалил все, что у него накипело: про день рождения Олежки и про мамин торт, про общую несправедливость жизни и про жвачки, конечно.

– Гриша, ну откуда же я могла знать, что у вас с этим мальчиком конфликт, – сказала мама, снимая шапку и потряхивая головой, чтобы распушить волосы. – Его мама сделала заказ, мы испекли.

Гриша стоял с надутой губой.

– Ну хоть вкусно было?

– Очень, – вздохнул он. – А еще, знаешь, пап…

Он подхватил одну из сумок, в которой гремели бутылки молока, и, шаркая тапками, потопал за папой в кухню.

– Абрикосик весь день хвастался, что он летом тоже поедет на машине в Крым, потому что у него папа тоже в очереди стоит.

– А он разве у вас отмечается? – удивилась мама. Она присела на корточки перед холодильником, радостно перебирала принесенные с мороза лимоны и опускала их в нижний ящик. – Теперь надолго хватит.

– Да нет, если б у нас, я бы знал. Наверное, он через предприятие, – пожал плечами папа. – Не переживай, Гришка. Крым большой, всем хватит.

Близилось лето, и разговоров только и было, что о машине – карточки на покупку должны были выдавать в начале июня. Какая будет модель? «Шестерка» или «пятерка»? Какого она будет цвета? Мама надеялась, что будет охра, точно охра, кто-то – что темный беж, а Вячеслав Леонидович, который все узнавал раньше всех, ставил на черный. Гриша понятия не имел, что это за цвет, охра, а спросить стеснялся, поэтому вместе с Вячеславом Леонидовичем болел за черный.