Но вот чего не учел Тятя, так это тех нескольких фраз с упоминанием имен Фрола, Степы и его самого, которые Валерка услышал от Чижа и его подручных и пересказал усачу на допросе. Хотя вроде бы ничего совсем уж порочащего Тятю в этих словах не было, но чем-то они ужасно заинтересовали усатого. И в, этом интересе, отмеченном Валеркой, почувствовалась кое-какая надежда на спасение.

Но тут размышления прервались. В коридоре за дверью послышались тяжелые, даже зловещие шаги, какие-то лязги и бряканье ключей. У Русакова сердце екнуло — может, уже все? Но ничего страшного за этой возней не скрывалось.

Просто Валерка в конце концов дождался жратвы. В дверце камеры открыли окошко, и, подозвав Русакова, вручили ему миску с лапшой, в которую набросали довольно много тушенки, но не свиной, какая была у Вани, а говяжьей. И хлеба дали больше, чем в армии, — аж три ломтя черного и три ломтя белого. Кроме того, отпустили аж целых две армейские «таблетки» из масла, по двадцать граммов каждая. И чаю хорошую, прямо-таки дембельскую кружку, граммов на триста в объеме. Сахаром побаловали — пять кусочков.

Едва Валерка слопал ужин, как его порадовали еще одним явлением. Когда один охранник забрал миску, кружку и ложку, подошли еще два, открыли дверь и подали Валерке свернутый в рулон матрас.

— Сейчас батареи подтопят, — сообщил один из них таким тоном, будто Валерка уже семь официальных жалоб написал на неуставную температуру в помещении.

Охранники ушли, заперев дверь, а Русаков раскатал матрас. Оказалось, что в него было завернуто теплое ватное одеяло, подушка. Домашняя такая, из ситца. Наволочки и другого белья не дали, но Валерка особо не расстроился, потому что раздеваться не собирался.

Жизнь сразу стала казаться лучше, безопаснее и приятнее. Раз кормят, значит, не хотят, чтобы помер раньше, чем положено, Правда, могло быть и так, что завтрашний день ничего хорошего не принесет, но в том, что до завтра ему дожить дадут, Валерка был уверен.

ТЯТЯ В ПРОЛЕТЕ

Валерка спал на своем матрасе, не ощущая даже неровностей нар — нервы устали. Спал без снов, наглухо отрубившись.

Он и понятия не имел, что не в дальнем далеко от него кое-кто находится в куда более сложном и неприятном положении.

Тятя сидел на привинченном к полу табурете в том самом кабинете, где Валерку допрашивал усач. Этот усач и сейчас находился тут, только на нем уже не было черных очков, и Тяте были видны его глаза. Ничего хорошего они не предвещали.

— Фрол, — умоляюще и по-собачьи преданно проскулил Тятя, — я ж правду говорил, ей-Богу! Мамой клянусь!

Усач, которому эта мольба адресовалась, сосредоточенно жевал жвачку «Wrigleys spearmint» и смотрел так, будто на месте Тяти уже сидел труп.

— Фрол, я падлой буду — не вру!

Тот, вытянув губы трубочкой, перестал жевать резинку и метко плюнул белым комочком точно в лоб Тяте. Тяте и утереться было нечем — руки были завернуты за спину и скованы наручниками.

— Ты уже падла, — раздельно и неторопливо произнес Фрол. — Ты живая падаль, понял?

— Фрол, врут они все, пацаны эти. Врут! Легаши они, точно говорю!

— Они мне о тебе худого слова не сказали, — процедил Фрол, — беспокоятся, чтоб я тебя на запчасти не разобрал. Если они и менты, то ты козел ссученный, а?

Тятя растерянно заморгал. Синяки на его морде явно чувствовали, что к ним идет подкрепление.

— Я ведь тебя мог сюда и не приглашать, — продолжил Фрол. — Насчет твоего шахер-махера с Чижом мне уже все ясно, от и до. Ты думаешь, что за те четыре с половиной часа, которые ты под замком просидел, я успел только чайку попить и телек поглядеть? Нет, дорогой, я работал. Долго и упорно, как папа Карло, пока стругал Буратино. На карьер, правда, сам не ездил, но там толковые ребята побывали, даже то, представь себе, нашли, о чем вы с Чижом, два уродища, в страшном сне не думали…

И Фрол выложил на стол потертую аудиокассету.

— Узнаешь? Не моргай!

— Н-нет…

На кассете было коряво нацарапано карандашом: «Виля Токарев». Но когда Фрол вставил кассету в диктофон и включил воспроизведение, то вместо песенок послышались вполне отчетливые звуки речи.

— Вырубил музыку. Чиж? — Голос явно принадлежал Тяте.

— Вырубил, вырубил, — ответил тот. — Еще по одной? С мороза?

— Тепловоз с вагоном на подходе. Робинзон по рации доложил, что они уже минут через десять в карьер въедут. Видишь, не обманываю тебя. Так что готовь баксы.

— Погоди малость, а? Я еще товар должен поглядеть. А то вдруг там крахмал или вообще гипс какой-нибудь…

— Не веришь?

— Ни хрена. Я, знаешь, когда людям верить перестал? Когда меня в первом классе начальной школы на пятачок обули. Ты сейчас, если по справедливости, Фрола кидаешь, правильно? А можешь и меня так же уделать. Так что пусть сперва вагон подойдет, а там посмотрим, кто кому должен. И сколько — тоже попозже определим…

— Да ты чего, в натуре? Мы ж договаривались о цене…

— Договаривались? Не помню.

— Что-о? Ты такие шутки придержи! Я их могу не понять…

— Не понимай, если хочешь. Я тоже могу кое-чего не понять.