Читаем Дурные дороги полностью

А в пансионе сейчас обед. Интересно, что дают? Наверняка эту мерзкую капустную запеканку… Но я была бы ей рада. Мне кажется, я все же была счастлива в пансионе, где все так просто и удобно, где не надо задумываться о том, как добыть деньги на еду… Завтрак, обед и ужин волшебным образом сами появлялись на столах. А еще в пансионе было безопасно: никто не поджидал тебя с ножом или цепью за поворотом коридора. Сейчас все по-другому. Сложнее.

Я дотронулась рукой до девушки на вывеске. Вот бы мне стать такой снова… Хотя бы на один день… Просто вспомнить, каково это было…

Сквозь музыку я услышала сторонний шум. Сняла наушники.

– А ну пошла прочь, шалава малолетняя! ― Из открывшейся двери выглянула рассерженная продавщица. ― Что ты тут трешься? Стащить что-то надумала, а? Пошла отсюда, сейчас милицию вызову!

Она подняла камень и бросила в меня, как в собаку. Никогда мне не было так обидно; хотелось ответить, что она ошибается. Она не знает, какая я. Как она может судить? Но я молча побрела дальше. Поворачивая за угол, я обернулась и увидела, как продавщица тряпкой протирает свою вывеску.

Я думала обо всем, что творится в моей жизни, ― и чем больше думала, тем больше запутывалась. Перед глазами стояли разные воспоминания; случившееся за последние месяцы вертелось в мозгу дьявольской каруселью. Мир плыл. Я остановилась, пытаясь прийти в себя; потрясла головой, чтобы прогнать образы. Но они не пропали.

«Ты так хотела свою свободу! На, получай», ― говорила жизнь, швыряя ее мне в лицо.

«Ты так хотела свою свободу, на, получай», ― говорили грустные глаза того доброго водителя.

«Ты так хотела свою свободу, на, получай», ― говорили ненавидящие глаза скинхедки.

«Ты так хотела свою свободу, на, получай», ― говорили стены заброшенного дома. И мой урчащий живот. И грязный пол товарного вагона. Говорили собаки, капая пеной из пастей. Говорил мозг, задымленный шалфеем и пропитанный кислотой.

Я не могла больше слышать голоса.

– Заткнитесь! Заткнитесь все!

Я опустилась на землю, закрыла руками уши и закричала. Крик перешел в вой, а потом ― в жалобный скулеж.

* * *

В Нижнем мы проторчали до середины октября. Этот город нам понравился, и «рыбки» тут ловилось много. Если бы не происшествие на концерте, этот город даже стал бы моим любимым. Но пора было снова в путь.

Нижний Новгород ― Москва ― Тверь ― Питер. Такой маршрут мы запланировали на ближайшие несколько недель.

Нам всегда нужны были деньги. Мы слишком быстро их тратили. Когда деньги были, мы могли шикануть, снять крутой коттедж, потратить все на бухло и колеса. Когда они кончались, мы попрошайничали и собирали мелочь. Ночевали то в лесу, то на вокзале, то в заброшках, иногда просили охранников куда-нибудь нас пустить. В школу, на стройку в техническое помещение, в котельную, на пожарную станцию, в гараж шиномонтажа и даже в офис. В библиотеке мы ложились между тесных книжных полок. Ночевали и в электричках в депо. Стучались в дома, просили приюта, там иногда перепадала даже еда. Я остро, как никогда, осознала, что постелька, хавчик и душ ― это и есть Рай.

Я больше не участвовала в делах. Отсиживалась в автобусе, равнодушно смотрела, как работают ребята. И начинала все больше на них поражаться.

Они делали все быстро и без эмоций, будто… машины. Такие веселые и живые обычно, тут они будто что-то выключили в себе. Человечность? Жалость? Или вообще все чувства? Я не знала, как не знала, смогу ли стать такой же. А может, уже стала и даже не заметила? Я будто стояла на какой-то невидимой тонкой грани. Оступлюсь ― и свалюсь в пропасть. Я чувствовала, что эта грань существует, но не видела ее. Прежние сомнения то и дело ко мне возвращались.

Да, мы были командой. Но все чаще мы вели себя далеко не как образцовые друзья. Мы ругались, материли друг друга и даже дрались. Юрец с Игорем ― вспыльчивые ублюдки ― постоянно махались, остальные только и делали, что их разнимали. Юрец был настоящим психом; он словно забывал, что перед ним друг; казалось, может и убить, если не вмешаться.

В другой раз я сцепилась с Аней. Я тогда чуть не запорола новое дело: нас с Тошкой поставили на шухере недалеко от припаркованной у леса машины, которую грабили ребята, а я со своей стороны не углядела двух любопытных грибников. Они оказались у тачки. Все, конечно, обошлось, но очко у всех поджалось. Аня грубо обозвала нас с Тошкой мелюзгой, сказала, что мы не знаем жизни и нельзя допускать нас к серьезным делам. Даже понимая, что случившееся ― мой косяк, я все равно вскипела и, схватив ее за одежду, припечатала к стене. Она оттолкнула меня и врезала ногой в живот. Я вцепилась ей в волосы и стала выдирать клочьями, она чуть ли не до костей впилась мне в руки острыми ногтями. Нас разняли, иначе не знаю, чем бы все это кончилось. Мы обе быстро остыли ― у обеих характер такой, поцапаться и забыть. Весь вечер после драки сидели рядом, бухали и мило обнимались.