Читаем Духовка полностью

Хозяйственно-правовые основания деятельности «цеха» всегда были весьма туманны. До 37-го чистильщики обуви работали в предприятиях, учрежденных Всероссийским союзом ассирийцев. Ему также принадлежала и гуталиновая фабрика. Так что кот Матроскин, возможно, имел в родственниках ассирийских (персидских?) кошек. О послевоенном периоде мнения расходятся. Кто-то из ныне работающих ассирийцев утверждает, что был прикреплен к обувной фабрике, то есть к государственной структуре. Некоторые настаивают, что работали в ремесленной артели. Сейчас почти все палатки приватизированы, но, как ни странно, работников-хозяев права собственности волнуют в последнюю очередь. На соответствующие вопросы они чаще всего отвечают: «Здесь бабка моя работала, потом отец. Конечно, палатка моя». Несомненно, существуют нормативные акты, договоры аренды, ставки единого налога, ИЧП и прочее, и прочее. Но с советских времен места, а потом и палатки передавались по наследству от отца к сыну, отдавались в качестве приданого.

По легенде, в перестроечное время то ли «люберецкие», то ли «казанские» пытались обложить чистильщиков данью, но получили отпор, и ни одна палатка не была сожжена. Сегодня обитатели красных будок называют себя «холодными сапожниками». Сами конструкции теперь чаще именуются «Ремонт обуви». Говорят, обувь уже почти не чистят.

Меняется время. Но труд чистильщиков не сильно изменился. Коллективизация, НЭП, репрессии, война, перестройка повлияли на судьбы ассирийцев, но не на их труд.

Проверить свои теоретические изыскания я решил полевыми исследованиями. После нескольких удачных знакомств с обитателями палаток — милейшими ассирийскими старухами, получить сколько-нибудь полезную информацию не удалось. Особенно запомнилась хозяйка «Чистки обуви» на Курской. Она рассказала обо всех своих подругах и родственниках, работающих в бизнесе, «тех, кто еще чистит». Но не смогла вспомнить, в каких организациях она официально работала за 60 лет своей карьеры. Предлагала почистить ботинки раза три, но мои резиновые галоши не требуют специального ухода. Затем последовала полоса разочарований другого рода. Больше половины «холодных сапожников» оказались среднеазиатскими гастарбайтерами. Они охотно отвечали на все мои вопросы. Выяснилось, что у каждой палатки есть хозяин ассириец преклонного возраста, который уже не может работать сам. Разве что очень редко — раз в месяц или раз в неделю — старец приходит, с трудом сдвигает дверь, надевает синий халат и садится напротив деревянной подставки для ботинок.

В Москве, на Дубровке, есть ассирийская церковь Мат-Марьям (Девы Марии). Рассказывают, что к палатке «Ремонт обуви» у ближайшего к культовому учреждению метро «Пролетарская» по воскресеньям стоит очередь из желающих почистить ботинки. Если это правда, то можно считать, что круг замкнулся. Ассирийцы теперь не только держат монополию на оказание чистильщицких услуг, но и на пользование ими.

Болото с лягушками

Университетские

Наталья Толстая  

На преподавательскую работу в ЛГУ я попала в конце 60-х, сразу после окончания университета. Взяли меня туда благодаря двум замечательным людям, моим учителям. Их звали Михаил Иванович Стеблин-Каменский и Сара Семеновна Маслова-Лашанская.

Михаил Иванович — седой загорелый красавец, из «бывших». Он был энциклопедически образован, аристократически прост. Выгнанный из ленинградского университета за дворянское происхождение, он окончил курс экстерном, став впоследствии выдающимся ученым, основоположником советской скандинавистики. Михаил Иванович и диссертацию защитил заочно. В блокадном Ленинграде охранять Институт русской литературы остались три сотрудника: Стеблин-Каменский и два его товарища, остальные ученые были эвакуированы в Ташкент, где и состоялась защита отдельно от диссертанта. В день, когда до Михаила Ивановича дошла из Ташкента радостная весть, он получил справку из жилконторы: «Дана в том, что Стеблин-Каменский М. И. еще жив».

Сара Семеновна Маслова-Лашанская преподавала нам теорию и практику шведского языка и была непререкаемым авторитетом. Маленького роста, изящная, без возраста. Автор учебников и монографий, доктор наук, член партии, орденоносец. Ни разу не была заграницей и не получила звания профессора: национальность не титульная. Когда Сара Семеновна, увлекшись, забывала отпустить нас на перемену, в дверь просовывалась голова профессора Маслова, мужа. «Сарунчик, не мучай студентов, перерыв!»

Любимые, неповторимые Сара Семеновна и Михаил Иванович. Давно истлели их кости, остались труды и портреты на кафедральной стене.

Полвека назад на филологическом факультете встречались осколки блистательной довоенной науки, чудом уцелевшие безродные космополиты. Как сверкающие горные вершины, возвышались они над тем, во что превратился филфак после всех чисток и идеологических кампаний — болото с лягушками.