Читаем Духовка полностью

Крупный авторитетный финансовый аналитик, ежегодный посетитель Давоса, заметил мне в личной беседе, что диву дается, как все изменилось: слушаешь давосские выступления китайского премьера и немецкого канцлера и понимаешь, что Китай — страна скорее капиталистическая, а Германия — скорее социалистическая. Канцлер призывает помнить о социальной ответственности бизнеса, Китай требует равноправия в доступе к мировым рынкам. Уже это одно свидетельствует, что никакой евроатлантической глобальной экономики нет как нет. Осталась лишь ее модель, или даже портрет, с которого, как с шедевра, сделано множество копий разными скорыми на руку и малопрофессиональными мазилками, и теперь эти портреты, подобно портретам умерших родственников, висят еще в каких-то закрытых обществах, служа примером и ориентиром, но больше — предметом мебели, частью интерьера. Висят, например, они и у нас в России. Там, где книга I hate the office никогда не имела бы успеха. Потому что нельзя ненавидеть игру, нельзя презирать жизнь понарошку. Корпоративная культура для современного русского обывателя — примерно то же самое, чем была для него тридцать лет назад марксистско-ленинская философия: бла-бла-бла, которое все слушали, но никто не слышал.

Все вокруг ложь и построено на вранье — русский человек знает это лучше любого другого, и поэтому без особой рефлексии затягивает галстук и берет потребительский кредит. И все эти тимбилдинги ложь, и эти игры в семью и единство, в человеческий фактор и растущий потенциал. Прошедший через социалистическое соревнование и субботники, русский клерк рядом с западным — что доктор наук рядом с абитуриентом. Конец кредитной системы кажется ему вовсе не концом света, а лишь незначительной сменой обстоятельств, которая потребует — на время ли, навсегда ли — вернуться к привычным и еще не успевшим забыться схемам зарабатывания денег.

Только и всего.

Девичники и мальчишники

Командный зачет

Эдуард Дорожкин  

На исходе прошлого августа постояльцы дома отдыха «Ватутинки», чьи мужья, отцы и сыновья своим потом и кровью оплатили дорогостоящее проживание родных в элитных стенах, могли наблюдать необычную сцену. По лужайке перед балконом бегали взрослые люди, явно озабоченные поиском чего-то невероятно важного. Они приподнимали игрушечных зверей, истомившихся на солнце, залезали под «грибки», рылись в песочнице, копошились в камышах. Самые смелые пытались отогнуть листы жести, прикрывавшие балконные перила. Иногда поляна оглашалась радостным визгом. «Кто ищет, тот находит», — такой вывод, наверное, сделал бы мудрый сторонний наблюдатель. Постояльцы, однако, не знают, что было дальше. А дальше две группы, охотившиеся за спрятанными устроителями элементами одной мозаики, собрались за импровизированным круглым столом и выложили каждая свою нехитрую добычу. Выяснилось, что если бы конкурирующие стороны прятали друг от друга найденный «чужой» цвет, им не удалось бы в завершении командной игры сложить жизнеутверждающее «Вместе мы — сила» и вовремя явиться на корпоративные шашлыки на берегу реки, с дешевым вином и дурно прожаренным мясом.

Так называемое командообразование, team building — обязательный элемент современной корпоративной культуры. На примере подобных тренингов, неизбежно включаемых в расходные статьи даже самых благоразумных компаний, особенно очевидна обреченность всех социалистических попыток уравнять неуравниваемое. Да-да, именно попытки внедрения корпоративной культуры, вроде бы списанной с Запада, до рези в поджелудочной оживляют в памяти «картинки с выставки» из студенистой поры, позже названной «совком». Прием в пионеры в третью смену, стройотряды, субботники, санпросветбюллетень, культурно-массовый сектор, «продуктовые заказы со сгущенкой предоставляются только народным артистам СССР», много смешного и трагического проносится в голове, пока сидишь на командообразовании и делаешь вид, что «плоть от плоти сограждан усталых, хорошо, что в их тесном строю, в магазине, в кино, на вокзале я последнею в кассу стою».

Поздние застольные беседы, этот момент истины каждого тим-билдинга, с неизбежностью проходят в непринужденной и дружественной обстановке — прямо как переговоры советских лидеров, если верить программе «Время». И с такой же неизбежностью, вспоминая о них, сталкиваешься с тем, что вспоминать нечего — говорили о пустяках, хохотали над глупостями, «и пошлости нетрезвая жара свистит в мозгу по замкнутому кругу», к месту процитированное кем-то из коллег, было самой удачной репризой за весь вечер.