— А они понимают, что драконы будут искать еду. И что возможно, найдут куда ближе, чем им представляется?

В лучшем случае, будут разорять фермерские хозяйства, возродив позабытую уже войну, где хватило места и ядам, и гарпунам, и ловчим ямам, в которых ломались крылья. В худшем… человек — тоже мясо. И стоит одному попробовать.

Они умные.

Они догадаются. Нет, не сейчас, когда голод их не мучит, но потом, когда те, кто еще недавно заботился, вдруг окажутся бессильны.

— А Ник… знает?

— Знает. И говорит, что пока он жив, бояться нечего.

Пока.

Он.

Жив.

Так себе гарантия. Мне вдруг вспомнилась буря. И старый дом, где пол пел о давних славных временах. Зои с ее неспособностью пошевелиться. И ненависть в глазах ее матери. А еще слова моей собственной, о том, что Эшби больше не нужен городу.

Эшби городу мешает.

— А еще сказал, что у него есть доверитель. И даже его смерть мало на что повлияет. Но я знаю, что и здесь он ошибается. Смотря кем его сделают.

Сделают?

— Что ты знаешь?

— Больше, чем хотел бы, — Оллгрим огляделся и поморщился. — Когда… Чучельник впервые появился, то наделал много шуму. Знаешь, его прозвали сперва Убийцей, который знает толк в искусстве. Но это слишком длинно. Ник вернулся незадолго до первого случая. Только-только окончил учебу. Хирург… все знали, что он собирается уехать, его ждали в Нью-Йорке. И он уехал, но потом вновь вернулся, чтобы остаться навсегда. Почему?

— Ник не убийца.

— Я рада, что ты уверена в этом. Но на самом деле, скажу честно, мне глубоко плевать, убийца он или нет. Я лишь знаю, что многим понравится вариант, в котором Эшби признают виновным. А лучше всего, убьют в процессе задержания.

— Но убийца…

— Притих на полтора десятка лет. И насколько я понял, о нем заговорили лишь потому, что буря вскрыла кладбище. Так что, можно предположить, что ему хватит ума опять притихнуть.

Хватит.

Это да… и все равно.

— Я тут при чем?

— Ты хорошо знаешь Ника. Лучше, чем кто бы то ни было. И ты полностью ему предана. А потому, если вдруг ты заговоришь о его причастности, то сомнений не останется.

— Я не заговорю.

Стало горько во рту. Оллгрим и вправду думает…

— Я рад, если так, но порой… кто-то считает, что ты зла на него. Из-за Зои. Что ты ревнуешь.

Ревную.

Отрицать не стану. И да, на свадьбу его я не пошла, напилась до полного отупения. А на следующий день слушала Вихо и злилась. На Ника. На него. На себя саму.

Но неужели этого и вправду хватит, чтобы обвинить… в таком?

— И что ты была бы рада отомстить.

— Нет.

— Я знаю. Я изучил тебя, Уна. Дерри хорошо разбирался в людях. И мне тоже его не хватает. Он бы знал, что делать. Так вот, тебя вполне могут разыграть втемную. Подкинуть что-то, о чем ты не сможешь молчать. Или поставить в ситуацию… не знаю какую, знаю, что искушение будет велико. А ты, уж прости, никогда не была сильна в подковерных играх.

— Мать Зои его ненавидит.

— Знаю.

— И если Ника не станет, то… Зои ведь вполне в своем уме и может быть наследницей. Если по закону. А ее матушка опекуном. Так?

— Если завещания нет. А оно, как понимаю, есть.

— Ты об этом знаешь. А они?

Вот тут он развел руками. Да… рассказал ли Ник о завещании? О том, что оно вообще имеется, не говоря уже о содержании? Сомневаюсь. Я вот не знала.

И миссис Фильчер может не знать.

— Слухи уже идут, Уна. В городе шепчутся, что та девушка, которую утром нашли, что она ее когда-то видели с Ником. А потом она исчезла. И о том, что его отец был неплохим охотником, а значит, и сына научил бы. И что убийства эти, пятнадцать лет тому, начались после его возвращения…

Дрянь дело.

А драконы почти улетели. Я же подумала, что, возможно, матушка была права. И мне стоит уехать. На время. Пока и вправду мне не подбросили чего-нибудь этакого…

…к примеру, голову Билли.

Глава 22

Только оказавшись в вертолете, Милдред успокоилась. Ее до последнего не отпускал страх, что ее оставят.

Шеф смотрел исподлобья. И говорил не с ней, с Лукой, его признав за старшего. Пускай. Вопросы старшинства Милдред волновали постольку-поскольку. Да и чего еще ждать от мужчин?

Но…

— Местный отдел отправил своих спецов, — шеф потянул себя за галстук, не то ослабляя его петлю, не то наоборот, затягивая ее туже. — Полагаю, это выступление означает, что наш интерес не остался без внимания.

В кабинете пахло сердечными каплями.

Не только ими, но этот знакомый до боли запах, скрытый среди других, нашептывал Милдред, что вовсе не так уж он могуч и незыблем, мистер Боумен.

А если вдруг приступ?

Кто придет на смену? Поставят ли кого из заместителей, которые тихо ненавидят друг друга и явно — Милдред? Кто бы ни был, он найдет причину для перевода. Нацбезопасность будет, конечно, рада…

— Жертву опознали?

— Пока проводят по базе, но это дело небыстрое. Пока тело законсервировали. К вечеру будет у нас. Результаты передам… телефонная связь там имеется, что уже хорошо.

Он выбрался из-за стола, прошелся, странно подволакивая левую ногу.

Ему бы к врачу, а лучше в отпуск, но не позволит себе. И Милдред промолчит. Не потому, что боится обратить на себя высочайший гнев, а из трусливого опасения, что он прислушается.