Читаем Доверие полностью

— Отлично. Ничто так не утомляет, как робкие гости.

Бивел шевельнул подбородком в сторону дворецкого, и тот ушел, закрыв за собой дверь. Мы сели за стол, и я достала ручку и блокнот.

— Вы знаете, каково расстояние до Луны?

Он не рассчитывал услышать от меня ответ.

— Порядка 238 000 миль, — сказал он. — А знаете, сколько составили потери при биржевом крахе? Порядка пятидесяти миллиардов долларов.

Он передвинул тарелку и столовое серебро и посмотрел на меня. Мое лицо умудрилось принять ошеломленное и вместе с тем внимательное выражение, которого Бивел, вероятно, ждал от меня.

— Если бы вы выложили впритык пятьдесят миллиардов долларовых купюр, вы могли бы десять раз достичь Луны. И вернуться обратно. Десять путешествий на Луну и обратно. И у вас еще осталась бы кое-какая мелочь.

Теперь я смотрела на него, искренне изумляясь.

— Поразительно, не правда ли? — спросил он, кивая. — Я провел вычисления.

Но я была озадачена не этим абсурдным вычислением. А самим Бивелом. Я никогда не слышала от него такого пустозвонства. И впервые мне стало неловко за него.

— Пятьдесят миллиардов долларовых банкнот могли бы обогнуть Землю по окружности почти 195 раз. — Он покрутил указательным пальцем. — Почти 195 раз вокруг Земли. Вот сколько денег вылетело в трубу на стоимости акций в октябре 1929 года.

Вернулся дворецкий, неся поднос с одним бокалом шампанского на нем. Бивел не пил, и я почувствовала себя словно в дурацком спектакле.

— Таков был масштаб катастрофы. И что же — это все моя вина? Подобные катаклизмы никогда не бывали и не могут быть результатом действий одного человека.

Вошли две горничные с мисками супа, синхронно поставили их перед нами и ушли.

— Процветание нации основано не на чем ином, как на множестве эгоистичных устремлений, объединяющихся до тех пор, пока не станут похожи на то, что называют общим благом. Добейтесь, чтобы достаточное количество эгоистичных личностей объединилось и прилагало усилия в одном направлении, и результат будет очень похож на коллективную волю или общее дело. Но как только этот иллюзорный общественный интерес вступает в действие, люди забывают о наиважнейшем различии: если мои потребности, желания и пристрастия подобны вашим, это еще не означает, что у нас общая цель. А только то, что цель у нас одинаковая. Это принципиальное различие. Я буду сотрудничать с вами только до тех пор, пока это нужно мне. А дальше может быть только соперничество или безразличие.

Он проглотил две-три неполные ложки. Когда он ел суп, то выглядел старым и слабым.

— Нет никакого героизма в том, чтобы защищать интересы других только потому, что они совпадают с твоими. Сотрудничество, если оно служит личной выгоде, никогда не следует путать с солидарностью. Вы так не считаете?

Он редко интересовался моим мнением.

— Пожалуй, считаю.

И я считаю, что действительно так считала.

— Напротив, подлинные идеалисты пекутся о чужом благе больше, чем о своем, и даже вопреки своему. Если вам нравится ваша работа или выгода от нее, разве можно быть уверенным, что вы ее делаете для других, а не для себя? Единственный путь, ведущий к высшему благу, — это самоотречение. Но вам и без меня это известно. Вы должны были это усвоить от вашего отца с его доктринами.

Я перестала писать. Бивел еще никогда не касался моего отца и его политической деятельности. Не верилось, чтобы нас выдал Джек — только не после того, как я его запугала через сообщника. Должно быть, Бивел шпионил за нами все это время, с нашей с ним первой встречи. Значит, он знал все с самого начала? Мне захотелось чем-то себя занять, и я потянулась к бокалу. Поднеся его к лицу, я расслышала, как шипят цепочки искристых пузырьков, поднимаясь к поверхности.

— Боюсь, вы ошибаетесь, — сказала я. — Его заботят только собственные прихоти. А его самоотречение приводит к самовосхвалению.

Я сделала глоток и поставила бокал с непринужденным видом, словно светская дама, ощутив при этом, что поступила низко, сказав такое об отце. За ужином с шампанским. Пройдет время, и я буду мямлить что-то на публике, объясняя свои слова. Экать и мекать. Морщить лоб. Физически коробиться. Даже сейчас, вспоминая и переписывая свои жалкие афоризмы, я испытываю стыд.

Я видела, что Бивел заметил мое волнение под маской беспечности и получал от этого удовольствие.

— Попробуйте ваш чаудер.

Я попробовала мой чаудер.

— Вы, несомненно, понимаете, к чему я веду. Те, кто сегодня громче всех негодует насчет депрессии, сами ее и вызвали в первую очередь. Все эти эгоистичные типы заводят теперь в прессе свои лживые стенания… Все эти мелкие спекулянты, играющие в рулетку на маржах, вдруг стали поборниками правосудия и порядочности… Никто из тех, кто нападает на меня за мои действия в 1929 году, и близко не похож на вашего отца. Он-то, убежденный революционер, ничем себя не запятнавший, один из немногих, кто мог бы бросить первый камень.

Снова вошли горничные. Шуршание ткани о ткань, позвякивание серебра и фарфора. Они убрали миски и поставили тарелки с вареной курицей, спаржей и горошком, полив все это белым соусом.