— В одну из наших последних встреч вы поделились детскими воспоминаниями о матери. И упомянули, что их с Милдред, помимо любящей натуры, объединял интеллект. Вы сказали, что обе они были очень умными женщинами.

Он остановился и посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение. Но на этот раз я не почувствовала, что оно относится ко мне. Он пошел дальше, я — за ним.

— Как, по-вашему, проявлялся интеллект Милдред?

— Ну, вы понимаете. Бесчисленными неуловимыми способами. Нелегко вести такой дом, со всей этой прислугой и прочим. И ее вкус к музыке, конечно. Но мы это уже обсуждали и охватили все, что может пригодиться для книги. К тому же, если честно, нужно быть весьма одаренной личностью, чтобы составить мне пару. — Он рассмеялся одними ноздрями. — Нелегко. Не так-то легко составить мне пару. Может, стоит включить это в книгу? В умеренно юмористическом ключе. Да и потом, знаете, вы и сами не обделены умом.

Я почувствовала, как у меня краснеют щеки, и мне расхотелось подзуживать Бивела.

Мы поднялись на третий этаж, последний. Всю заднюю часть занимали комнаты для прислуги; передняя, выходившая в парк, предназначалась для гостей.

— Немало человек (среди них много известных личностей) гостили здесь за долгие годы. Возможно, нам стоит привести несколько имен в книге. Полагаю, читателям нравится слышать такое. Хотя, сказать по правде, ни Милдред, ни я не любили, когда кто-то подолгу гостил. Чем больше люди участвуют в вашей повседневной жизни, тем больше они чувствуют себя вправе распускать сплетни о вас. Меня всегда это поражало. Казалось бы, близость должна порождать доверие.

— Вы хотите сказать, что даже друзья сплетничали о вас с женой?

— Друзья-то в первую очередь. В их понимании это и есть дружба: свободное обсуждение вашей персоны.

Я ухватилась за возможность выяснить, как он отреагирует, если украденные фрагменты его вымышленной биографии всплывут в печати:

— И вы реагируете на все эти сплетни и слухи так же серьезно, как и на Ваннера с его книгой?

— Ну что вы. Я бы не смог заниматься бизнесом, если бы отвечал на каждую галиматью, опубликованную в какой-нибудь паршивой газетенке. Отслеживать все сплетни и опровергать их отнимает слишком много времени. Но Ваннер — другое дело. То, что он написал о моей жене и обо мне, — это другое. И его влияние другое. Но я буду вам признателен, если впредь вы не станете произносить его имя.

Экскурсия подошла к концу. Бивел вернулся в свою домашнюю контору, а меня проводили к выходу. Больше меня не волновали украденные бумаги. В конце концов, я бы могла составить пару Бивелу.

6

Я пришла пораньше в кафе с газировкой, чтобы занять безопасное место: на виду и поближе к двери. Однако, едва войдя, я сразу увидела человека без галстука все в том же костюме в тонкую полоску. Он сидел за самым уединенным столиком и ел мороженое с орешками и сиропом. В кафе почти никого не было, но за стойкой несколько детей пили молочные коктейли, и я воспрянула духом. Там, где дети пьют молочные коктейли, не случится ничего плохого. Я направилась к человеку без галстука и присела напротив него.

— Надеюсь, там мои страницы, — сказал он, указав длинной ложечкой на мою сумочку.

— Откуда мне знать, что на этом все кончится? Откуда мне знать, что вы меня оставите в покое?

— Ну, радость моя. — У него был полон рот мороженого, отчего страдала дикция. — Вам просто придется мне поверить.

И неожиданно, глядя, как он уминает мороженое с орешками в кафе с газировкой, я все поняла. Теперь, увидев его в естественной обстановке, я поняла, что он никакой не махинатор, работающий на нечистоплотную газету, правительство или еще какую высшую инстанцию. Это простой бруклинский парень. Сидит и лопает мороженое в своем единственном приличном костюме.

— Значит, так. — Я сунула руку в сумочку. — Вот десять баксов.

При виде денег он застыл и перестал жевать.

— Я знаю, кто тебя сюда послал, — сказала я. — Назови его имя, и десять долларов — твои. А не то встану и уйду. И ты ничего с этим не сделаешь.

— Послушайте, мисс Партенца, мы знаем о вашем отце-коммуняке. Если не будете…

Я встала и сделала несколько шагов.

— Джек, — сказал он.

Я остановилась. Чувство, взметнувшееся во мне в тот момент, остается для меня по сей день эталоном ненависти. Я подошла к столику и спросила, глядя сверху вниз:

— Как он узнал про Бивела?

— Что там насчет десяти баксов?

Я отдала ему деньги.

— Он следил за вами. Не нравилось ему, что вы одни с каким-то типом в его доме, вот и сел на хвост. Просто посмотреть, что за тип. Выяснить, кто владеет этим особняком, труда не составило. Потом у вас дома он случайно прочитал кусок того, что вы печатали для Бивела. Было похоже, он пишет историю своей жизни. Джек прикинул, что продаст это в газету. В ту, что больше раскошелится. Сорвет большой куш с такой большой шишкой.

Он указал на свое мороженое и разразился идиотским смехом.