— Сдается мне, что такой бескомпромиссный человек, как ваш отец, не одобряет, что вы работаете на человека вроде меня.

Горничные ушли.

— Он считает, что всякая работа достойна уважения, — сказала я, вложив, как мне казалось, достаточно дерзости в эти слова.

Бивел серьезно кивнул, нанеся на курицу жестом художника щедрую порцию подливы.

— Так или иначе. Должен вам сообщить, что мы не можем продолжать работать прежним образом.

Я попыталась проглотить пищу. И не смогла.

— Я слишком занят, чтобы тратить ценное время по вечерам. Вы сами видели, сколько внимания требует моя контора на нижнем этаже.

— Сэр, если позволите. Пожалуй, вы могли бы пользоваться диктофоном, когда вам удобно, а я бы потом переписывала это и редактировала…

— Прошу вас. — Бивел едва заметно передвинул столовые приборы. — Я снял для вас меблированную квартиру. В пешей доступности отсюда. — Он посмотрел на меня и отвел взгляд. — Это позволит нам работать до звонка на открытие и поздними вечерами, как сегодня. Мы движемся слишком медленно, и книга отстает от графика. Когда вы будете рядом, дело пойдет на лад.

Я не нашлась с ответом.

— Вас ожидают в квартире до конца недели. Позвоните в контору, если понадобится помощь с вещами. Теперь вернемся к 1929-му и к последующей депрессии. Людям нужен виновник и злодей. И надо сказать, что такой виновник и злодей имеется: Совет Федеральной резервной системы. — Он указал мне на ручку с блокнотом. — Вам стоит это записать.

9

Отец услышал, как я поднимаюсь по лестнице, и открыл мне дверь. Он выглядел расстроенным. Я была уверена, что он видел, как я выхожу из лимузина. Но он сказал, что заходил Джек и забрал какие-то бумаги, оставленные в моей комнате. Отец сказал, что он спешил, поскольку только что получил место в газете в Чикаго. И они хотели, чтобы он немедленно приступил к работе, поэтому он не мог мешкать. Я что-нибудь знала об этом? Я солгала, что знала. Это все так неожиданно, но я за него очень рада.

Было похоже, что Джек ничего не забрал из моей комнаты, кроме своего конверта. Его отъезд сам по себе принес мне облегчение, а кроме того, избавил от новых сложностей. Останься Джек в Нью-Йорке, мой переезд в квартиру Бивела повлек бы за собой вспышки ревности, ссоры и в конечном счете мелодраматический разрыв.

Помню, как была взволнована — почти взбудоражена — возможностью независимой жизни, ведь я редко тешила себя такой надеждой. Но этому приятному возбуждению мешали другие чувства. Гнев, словно рана в горле. Негодование, словно синяк на груди. Бивел не удосужился предложить мне такой вариант заблаговременно. Не попросил обдумать этот вопрос. Он просто поставил меня в известность, что снял мне жилье, и рассчитывал, что я тут же перееду. И пусть мне нравилась идея жить своей жизнью, меня оскорбляло, что Бивел распоряжался мной, не спрашивая моего согласия. Однако отклонить такое предложение из-за его сомнительной моральной стороны казалось и ханжеским, и глупым.

Зная, как сильно отец зависит от меня, я никогда не тешила себя фантазией о том, чтобы съехать. Чем дальше, тем больше я видела, что он неспособен себя обеспечивать. Если бы я съехала, мне бы пришлось оплачивать не только свою квартиру, но и его. Но дело было не только в деньгах. Отец никогда не умел выполнять основных бытовых задач: поддерживать чистоту, самостоятельно питаться и т. п. Останься он один, зарос бы в грязи и бардаке.

Теперь же, пусть мне с трудом верилось в это, деньги перестали быть проблемой. Бивел будет сам оплачивать новое жилье, а моей зарплаты более чем достаточно для содержания бруклинской квартиры. Приняв это во внимание, я убедила себя, что смогу заботиться об отце со всеми его потребностями, о которых сам он и не задумывался. Я буду навещать его через день, чтобы его быт не пошел прахом. Возможно, подкину денег домовладелице (за спиной у отца), чтобы она заглядывала к нему и незаметно что-то делала по хозяйству. Подобного шанса второй раз не выпадет. Придется поступиться гордостью, закрыть глаза на унизительные условия, в которые Бивел поставил меня, и принять его «предложение».

К тому же, помимо моих интересов, имелось одно важное обстоятельство, которого нельзя было не замечать. Бивел попросил меня сменить место жительства после того, как впервые коснулся политической деятельности моего отца. Это не могло быть совпадением. Возможно, Бивел думал, что сможет обезопасить себя от любых угроз, если я оставлю отчий дом; возможно, он просто заставлял меня выбирать между отцом и им. (Теперь-то мне ясно, что такое соображение никак не могло им двигать, поскольку я для него ничего не значила.) И хотя мы с отцом, разумеется, нуждались в деньгах, я снова поймала себя на том, что стакнулась с Бивелом против отца. Мне не помогала отговорка о том, что, потакая Бивелу, я как раз оберегала отца.