Читаем Дорога за горизонт полностью

Рана оказалась пустяковой; в других обстоятельствах поручик не обратил бы на неё внимания. Но в тропиках любая царапина чревата серьёзными неприятностями; к тому же, урядник, которому другая пуля пробила пробковый французский шлем и скользнула по волосам, чувствительно обжёгши кожу головы, всерьёз рассвирепел.

Казак сидел на вьючном седле, поставленном на попа и мрачно косился туда, где скрылись пару часов назад мангбатту. Из-за рощицы корявых дынных деревьев, что островками торчат посреди высоченной травы, доносились заунывные вопли и грохот барабана с диковинным названием «там-там».

– Как бы снова не сунулись. – озабоченно сказал забайкальцу Семёнов. – Ты бы, Ерофеич, проверил своих – не спят ли на постах?

Урядник недовольно глянул на начальство.

– Умный ты мужик, Олег Иваныч, но порой удивляюсь я тебе – чисто дитя малое! Взялся, понимаш, казака учить стражу нести в чужой степи? Небось не заснут, коли жизнь дорога; знают, как сонные караулы ножиками резать, сами не раз баловались таким душегубством. Не боись, казаки всё как надо сладят…

Семёнов вздохнул и отошёл. Отношения с урядником у него сложились самые уважительные – этот мужик, напоминавший Олегу Иванычу незабвенного Сухова, казалось, ни чему не удивлялся и готов был справиться с любой передрягой. Урядник Семёнова тоже уважал – во-первых начальство, а во-вторых за то, что тот мог ответить на любой вопрос – и насчёт земель, через которые пришлось проходить, и насчёт обычаев их обитателей. И о божественном порассуждать может – забайкалец, происходивший из старообрядцев, оказался падок до бесед о Боге, и к тому же, оценил то, что Семёнов не пытался попрекать его старым чином и двоеперстием.

Казак проводил взглядом начальство и недовольно покачал головой. Уважение кончено, уважением, но в воинских делах начальник – сущее дитя. Нет, не дело это – коли уж поставили его, урядника, беречь учёных людей, так уж извольте не мешать делать своё дело. А то командиров развелось – плюнуть некуда. Вон, ихнее благородие, поручик Садыков – тоже во всякий момент готов верещать – «Не убивайте их, да не убивайте!» А как не убивать, коли озоруют? Вот и доверещался – пуля в руку, и хорошо ещё, что вскользь. А то у энтих самопалов такой зверообразный калибр – могло бы и вовсе руку оторвать.

А что завтра будет? Нет, пора с этим заканчивать. Не хватало еще, чтобы петербургский профессор учил казаков службу справлять!

Скрипнуло под ногами.

– Пронька? – не оборачиваясь спросил урядник.

Подошедший кивнул.

– Ты вот что… – тихо произнёс урядник. – Когда стемнеет – чтоб оба были готовы, как я велел. И наденьте чекмени, шаровары да фураньки – хоть и жарко, а в темноте не белеется, как эта, прости господи, одёжа…

Казак с отвращением повертел в руках простреленный тропический шлем, отшвырнул в сторону.

– И штоб при бебутах оба, и патронов поболе – смотрите у меня! Шашки не берём, незачем; а впрочем, кто как пожелает, чего вас учить, жеребцы стоялые! Как луна над той горушкой поднимется – жду за палатками. И смотрите у меня – ни-ни, молчок!

Пронька понятливо кивнул и нырнул за кусты. Урядник уселся поудобнее. Стало легче на душе – решение принято, гадать более не надо. «Ну, господа негритянские душегубцы, сегодня ночью посмотрите, каковы в лихом деле забайкальские казачки! Идолов своих будете на помощь звать, да только не помогут они, идолы. Потому как казацкая едрёна мать супротив ваших божков завсегда брать будет…»

* * *

Посреди поляны пылал огромный костёр. В самом жару трещат поленья; порой звук был особенно сильным – и тогда в небо взлетают снопы золотых и багряных искр. На фоне костра извиваются чёрные, как эбеновое дерево, тела; воины мангбатту в танце изображают смертельную схватку с невидимым врагом. Вот трое повернулись спинами к костру, высоко подпрыгнули, издали гортанный вопль – и крутанувшись на месте, швырнули ассагаи сквозь огонь, в темноту, в чернеющие на краю лагеря кустарники.

Остальные мангбатту хором взвыли и вскинули руки; в правой у каждого ассагай, а в левой – узкий миндалевидный щит, зажатый в кулаке вместе с пучком запасных копий, как носят их и азанде, и ваниоро, и племена ваганда, и очень, очень многие на Чёрном континенте.

Воины, метнувшие ассагаи, принялись отступать от воображаемого противника, делая вид, что прикрываются щитами. При этом они извивались, принимая разные позы, как бы наблюдая за брошенными в ответ копьями и уклоняясь извивами тела и прыжками от летящих смертоносных снарядов. Когда все трое скрылись в темноте, их место заняла новая тройка: двое такие же, со щитами и пучками ассагаев, а третий – с длинным, украшенным цветными ленточками кремнёвым ружьём. Сцена повторилась, только владелец ружья, не стал стрелять, а лишь вскинул его к плечу.

– Да убери ты дурную голову, продырявят! – прошипел урядник, дёргая Проньку за рукав. Ассагаи – уже третий или четвёртый «залп»! – пронзали плотную завесу листвы над головами затаившихся забайкальцев. Тот, что пролетел пониже, сбил с головы урядника фуражку.