Читаем Дорога за горизонт полностью

Итак, мангбатту встали лагерем неподалёку; Олег Иванович велел быть особо бдительными, да мы и так не оставляли ружей в ожидании нападения. И верно, среди ночи мы – те кто сумел хотя бы глаз сомкнуть под далёкие барабаны и уханье дикарей, – были разбужены отчаянной канонадой. Лагерь тут же ощетинился стволами; к моему удивлению, в рядах защитников не оказалось казаков.

Загадка разрешилась быстро – оказывается, урядник, разозлённый дневным нападением, решил с наступлением темноты нанести супостатам ответный визит. И, заодно, упредить возможную ночную вылазку. Забайкальцы зря беспокоились – Кабанга позже объяснил, что в этих краях не принято вести военные действия по ночам. Туземцы считают ночь временем злых духов, вселившихся в хищников саванны; негры отчаянно боятся темноты, никогда не воюют по ночам и даже не выставляют постов. Ни один, самый смелый африканский воин не рискнет оказаться один во враждебном мраке, даже и до зубов вооружённый. Разбойничьи отряды, подобные тому, что напал на нас, оказавшись ночью вне пределов поселения, разводят костры и поднимают неимоверный шум, сопровождаемый воинственными плясками, призванными отогнать злых созданий. Этот шум мы и приняли за приготовления к атаке.

Но наши варнаки этих тонкостей не ведали; подобравшись в темноте к становищу несчастных мангбатту, они в упор расстреляли чернокожих воинов; тех, кто в панике побросал оружие – перерезали бебутами, дострелили из наганов. Спаслись немногие; по словам урядника, подранкам, нарочно дали уйти, чтобы те поведали прочим любителям лёгкой наживы, каково связываться с русской экспедицией.

Так оно и вышло. Жуткая слава о белых воинах, превращающихся по ночам в леопардов, но не расстающихся при этом со своими страшными ружьями, далеко опередила нашу скромную компанию. До самого Альберта-Нианца нам не попалась ни единая разбойничья шайка. Я же по сей день щеголяю с рукой на перевязи – несмотря на чудодейственный порошок господина Семёнова, спасший руку от заражения, рана заживает плохо. Начальник экспедиции неожиданно проявил крутой нрав: сначала устроил мне распеканку за то, что я не сумел удержать забайкальцев, а потом потребовал объяснений у их урядника. Получив же – учинил нечто такое, чего от него не ожидал ни я сам, ни кто другой в экспедиции: отвозил дюжего казака по морде в кровь. Да, не так-то он прост наш господин Семёнов; хотя, мне и раньше это было очевидно, правда – с несколько иной точки зрения.

Изобиженный урядник обиды не держать не стал и сразу после расправы («Олег Иваныч».. ваше выскобродие… ну за шо сразу в зубы-то?!»), хлюпая разбитым носом, подошёл ко мне и долго извинялся за непотребство и душегубство, учинённое из лучших побуждений. При этом казак упирал на то, что я был ранен, и, как они полагали, не дотяну до утра. Врал, конечно; тем не менее, происшествие было решено предать забвению – при условии, что ни один из забайкальцев более не позволит себе ничего противоуставного.

Я, несмотря на некоторый боевой опыт, рриобретённый в Туркестане, скорее учёный-географ, нежели военный. И приказ, так огорчивший наших казачков – стрелять поверх голов, щадя злосчастных негритянцев, – был решением учёного, думавшего не о военной целесообразности и чести мундира, а о том, что мы, по сути ничего не знаем об традициях этого племени. Юнкер, человек сугубо мирный, наблюдал воинские обычаи местных племён издали и в своих дневниках не оставил пояснений на их счёт. А вдруг у мангбатту в обычае кровная месть, как у кавказских горцев или диких испанских басконцев? Начальник экспедиции разделял мои сомнения – потому я и старался, пока это возможно, избегать пролития крови. И то, что своевольная выходка действия станичников неожиданно послужила на пользу экспедиции пути – никак не моей заслуга, а следствие несостоятельности, как воинского начальника…»

Писано в июле сего, 1887-го года, на плато Буниоро, к востоку от озера Альберт-Нтанца, будь оно трижды неладно».

VI

Подъём флага! Как написано в одной из любимых книжек отца – «коли в восемь часов не поднимут флага и господа офицеры не отрапортуют – то, значит, в восемь часов одну минуту случится светопреставление…»[59]

А нашем «Дожде» о конце света никто не задумывается. Подъем флага, как и прочие корабельные церемонии происходит точно в положенный срок, и ни минутой позже. После этого команду разводят по судовым работам: разного рода починки, покраски, а так же возня с минным хозяйством, где постоянно что-нибудь требует матросских рук.