Читаем Домбайский вальс полностью

Но, как говорится, не тут-то было. В 1931 году советскими подхалимами город Баталпашинск, заменивший собою одноименную станицу, был переименован в Сулимов, по фамилии председателя Совнаркома РСФСР Сулимова Д.Е. Однако в 1937 году Сулимов Д.Е., оказавшийся врагом народа, был расстрелян. Тут уж хочешь, не хочешь, а надо город переименовывать. Подхалимы всегда трусы, поэтому долго искать не пришлось. И назвали город Ежово-Черкесск. Это было безопасно: Ежов Н. И. был наркомом НКВД. Кроме того, модно: соединение воедино мало совместимых названий получило к тому времени широкое распространение: Карачаево-Черкесия, Кабардино-Балкария, Чечено-Ингушетия. Однако Ежов Н.И. тоже оказался, как на грех, врагом народа и был расстрелян в 1940 году. Он так и не понял, за что был расстрелян, хотя сам расстрелял не одну тысячу людей. Тут переименование было проще простого: первую часть Ежово-Черкесска просто исключили из названия города, и стал Баталпашинск Черкесском.

После Черкесска был Карачаевск. Он расположен у слияния трёх рек: Кубани, Теберды и Мары и был основан в 1926 году как село Георгиевское. Но населённых пунктов и разных подворий с таким редким названием было полным полно. Это не понравилось. Более того, оно было признано топонимическим перебарщиванием. Поэтому в 1927 году село Гергиевское было переименовано в Микоян-Шахар. Микоян – это тот самый, который «от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича», а шахар это средневековое территориальное объединение ингушей. Причём здесь ингуши непонятно, зато название звучит красиво. А это, между прочим, важно, ибо красота, по мнению Достоевского, спасёт мир. В 1944 году карачаевцы были депортированы, а город Микоян-Шахар был включён в состав Грузинской ССР. Посудите сами, допустимо ли было в Грузии, чтобы название города было связано с именем армянского деятеля. Ответ напрашивается сам собой. И Микоян-Шахар был переименован в Клухори. После реабилитации депортированных народов и возвращения карачаевцев к родным пенатам, в 1957 году город Клухори был возвращён в РСФСР и переименован, наконец, в Карачаевск.

Так, на примере двух населённых пунктов небольшой, Карачаево-Черкесской, автономной области Ставропольского края, можно проследить героические будни и достижения несчастно-счастливого советского народа.

Во всесоюзной здравнице чахоточной направленности, Теберде, избежавшей по недоразумению переименования, куда прибыл наконец Донат Симанович, пока ещё не было того жуткого мороза, который ждал его на Домбайской поляне. Въезжая на конечный этап долгого пути, Донат был остановлен опущенным шлагбаумом (совсем как в книге жалоб Чехова) Контрольно-пропускного пункта. Из КПП вышли двое контролёров подозрительного вида. По виду сваны. И долго разглядывали машину. Один спросил:

– Машину продавать буеш?

Донат фыркнул и ничего не ответил. Второй спросил:

– В какой лагерь едишь?

– В «Красную Звезду», – ответил Донат с некоторой долей гордости.

– Ну, едь! – и подняли шлагбаум.

Пока Донат преодолевал последний участок дороги от Теберды до Домбая, она шла всё время на малозаметный подъём в гору, в тёмном лесу, и давил на акселератор, изрыгая сладкозвучное тарахтение четырёхтактного двигателя мощностью в 23 лошадиные силы, душа его радовалась. Скоро конец пути, и он окажется в родном для него кругу весёлых альпинистов и сможет, наконец, спать не в машине, что ему обрыдло, а на уютной койке с продавленными пружинами. Но что-то мешало его радости. А что, он не мог понять. В сердце заползла, как змея подколодная, липкая тревога, пока ещё не вполне осознанная. Постепенно становилось холодней. Остался позади поворот на Клухорский перевал. Перед самой Домбайской поляной Доната ожидал крутой взлёт, взгорок. Донат это знал, он включил первую передачу и со страшным рёвом и треском, с разгону взлетел на Поляну. И вскоре, миновав «кладбищенскую лавину», оказался перед кустарным шлагбаумом, закрывавшим путь в лагерь для машин. Пешеходы могли свободно обойти его сбоку. Симанович вылез из автомобиля и снял цепь со столба. Жердь легко поднялась, увлекаемая противовесом. Донат удивился столь сильному морозу и спешно юркнул обратно в машину. Вскоре он был уже в лагере. Из окна рукой машет, улыбается. Многие его знают, тоже руками приветствуют.

А дело было, надо сказать, как раз тогда, когда на Домбайскую поляну обрушился дикий мороз и Лёха Липатов по пьяной лавочке перепутал правила часовой стрелки (их всего-то два: по и против) и заморозил обводной канал. Кроме того, был установлен температурный рекорд, которым воспользовались молодожёны-метеорологи на Алибекской метеостанции, чтобы выпить по стаканчику казённого спирта ректификата, о чём раньше было сказано. И, сдаётся мне, не раз.