Читаем Домбайский вальс полностью

Ну, обрадовались, конечно, ясное дело, своей встрече, что оба живы остались. Надо, говорит Виктор Викентьевич, это дело обязательно обмыть. У тебя есть что-нибудь, в смысле чтобы выпить за встречу? Выпить, отвечает Франц, нету, а спирт есть. Так это милое дело, обрадовался Виктор Викентьевич, тащи его сюда. Тропф притащил из кладовки пузырь спирту и говорит: я не пью. Как не пьёшь? Совсем? Совсем, говорит. Ну, тогда я один выпью. А ты последи, чтобы я шибко пьяный не сделался. Мне с собакой ехать надо.

Посидели. Выпили (пил-то один, а другой для понта лишь стакан поднимал), вспомнили всё, что было и чего не было. И тут Виктор говорит, уже сильно навеселе:

– Знаешь что, Тропф, поехали ко мне в Домбай, на Домбайскую поляну. Будешь моим заместителем по учебной части. А то, – говорит, – до крайности меня тоска заела. Жена от меня ушла. Я вот за собакой приехал.

Так вот Франц Тропф и попал на Домбайскую поляну. И поразился сказочной красотой природы. А он многое повидал на своём веку.

                              V

А к чему этот разговор завёлся про ФранцаТропфа? А вот к чему. Если бы не история с автомобилем, то вроде бы и говорить не о чем. А так случились на Домбайской поляне две потешные истории. Буквально подряд, одна за одной. Но прежде чем о них рассказывать, надо некоторые характеристики изобразить. Первым делом про того же Тропфа.

Франц и всегда-то был крут, резок, суров и непреклонен. Бывало скажет – как отрежет. Даже на лесоповале, в мордовских лесах, где опасных и злонамеренных людей много водилось, его побаивались. Не исключено, что дерево, его покалечившее, не с бухты-барахты на него уронилось, а как бы сказать, преднамеренно. Кто-то помог этому дереву упасть по заказу. Слухи по этому поводу в бараках долго ходили. Но кто ж его знает, кому он на больную мозоль наступил. Обиженных им много было.

А уж когда к нему власть пришла, в виде должности заместителя начальника альпинистского лагеря «Красная Звезда» по учебной части (завуч), он, как бы, помягче сказать, совсем в разнос пошёл. Под видом железной дисциплины стал альпинистов за людей не считать, придираться по пустякам, относиться пренебрежительно, проще сказать, третировать почём зря. Если что не по нему, запросто может отстранить от восхождения или вообще отчислить из лагеря. Особенно он строг был с инструкторами. Они у него по струнке ходили. И боялись как огня при лесном пожаре.

В каждом альпинистском лагере полагается быть спасотряду. На тот случай, если незадачливых альпинистов спасать придётся. А то и вовсе их окоченевшие трупы вниз спускать, чтобы похоронить по-человечески. Спасотряд обычно комплектовался из профессионалов (некоторые жили в Теберде) и инструкторов. А если их не хватало (для сложного случая), то к ним добавлялись перворазрядники и мастера спорта, свободные от восхождений. Спасотрядом командовал начальник спасательной службы – начспас. Он находился на официальной работе и подчинялся одному лишь завучу. Выходит дело, что в тот период, описываемый здесь, Францу Тропфу. А если того паче чаяния не было в лагере или он болел, чего с ним никогда не случалось, то начальнику лагеря. То есть в данном случае Виктору Викентьевичу Вахнину, которого, как было раньше сказано, все называли Тривэ. А начспасом был всегда наиболее опытный альпинист, хорошо знающие местные горы, чаще всего из местных, карачай либо сван. Так с Тропфом ни один начспас больше одного сезона вытерпеть не мог. Не уживался. Такой неимоверной строгости, как в «Красной Звезде», нигде больше не было.

Ко всему прочему Тропф был лишён чувства юмора. Не то чтобы совсем лишён, но оно у него было весьма своеобразным. И выражалось не в словах, а в странных поступках. Ещё Тропф, надо признаться, не любил хвастунов и зазнаек. Терпеть их не мог. И всё делал для того, чтобы выставить таких на посмешище, проще сказать, курам на смех. Чтобы, значит, на будущее неповадно было выпендриваться.

Вот приезжает как-то раз зимой в «Красную Звезду» известный среди горовосходителей ленинградский заядлый альпинист Донат Симанович. Якобы дальний родственник чуть ли не личного секретаря Гришки Распутина, царского прихвостня, обладавшего недюжинной сексуальной мощью и невероятным влиянием на царскую семью. Неоднократно убиваемый, отравляемый, потопляемый, но всякий раз оживающий, как Змей Горыныч. Между прочим, один из виновников Февральской революции. А Донат Симанович, между прочим, кандидат в мастера спорта. Собирается сделать пятёрку «Б» по западному ребру Домбай-Ульгена. Этой пятёрки ему как раз не хватает для получения звания «Мастер спорта СССР». Но приезжает он не на кургузом пузатом автобусе, как все, а на своём личном автомобиле «Запорожец» ЗАЗ-965А. В народе он назывался «горбач с ушами». Хорошая была машина. Про бездушный автомобиль трудно сказать «родной», а этот был родной.