Читаем Дом Волков полностью

– Как ты осмелился вынести подобные муки? – спросила я, рассматривая его раны и прижимая книгу Анубиса к груди.

– Асена Ситали, ты лучше многих знаешь, что значит защищать тех, кого любишь, – тихо заметил он слабеющим голосом. Бенира указал на книгу. – Теперь найди способ защитить нас.

Страх и сомнение сгустились в моем животе.

– Жрец Бенира, боюсь, я не смогу никого защитить. И я больше не Атена… – я замолкла, когда услышала книгу, тени, разделяющие себя на ленты дыма.

– Я знаю. Вот почему я назвал тебя Асена. Это означает «волчица».

Это слово звенело в моих костях, наполняя их, пока я не почувствовала, как мои резцы немного удлинились. Я провела языком по более острым зубам.

Книга вызвала во мне еще одну перемену, на этот раз совсем не относящуюся к волкам. Все наблюдали, как тени собрались вокруг моих рук, скользнули по моему платью и обвились прохладными струйками вокруг моей шеи, как будто не знали, кто я, но все равно принимали меня.

– Для меня станет великим удовольствием наблюдать, как ты показываешь темному дураку, насколько сильна волчица. И какой свирепой бывает мать, когда жизнь ее ребенка в опасности, – гордо сказал Бенира.

Слезы злости подступили к моим глазам. Я не защитила Рейана от отца; как же я спасу его от Анубиса? Я крепче сжала книгу, надеясь, что ответ, в котором все нуждались, написан на ее страницах.

– Асена, – произнес жрец. – Теперь ты знаешь, что можно бороться со злом гораздо большим и жестоким, чем ты сам, и при этом победить. Если кто и может встретиться лицом к лицу с темным богом, так это ты.

Когда я видела отца на горе, идущего к моему сыну с горящей злобой в глазах, во мне что-то оборвалось. Что-то, что не могло утихнуть или зажить, что-то дикое, и я была рада этому. И это я еще не успела стать волком. Насколько дикой я буду после того, как превращусь?

Нур вежливо кашлянула.

– Не могли бы вы дать нам с Ситали немного времени, чтобы мы изучили книгу?

Вопреки моим ожиданиям, жрецы повиновались, встав и придвинув к столу свои стулья, прежде чем выйти из комнаты. Только Киран задержался.

– Если вам нужна будет помощь…

– Она ей не нужна, – сказала я, поймав его взгляд.

Киран поджал губы, почтительно склонил голову и последовал за своими братьями к храму.

Мы с Нур заняли рядом стоящие стулья.

– Почему ты так сильно его ненавидишь? – спросила она.

– Не знаю, – честно призналась я. Не то чтобы я ненавидела Кирана. Возможно, я испытывала к нему те же чувства, что и Амарис ко мне. Каждый его вздох вызывал во мне необъяснимое раздражение. Это не означало, что я желала Кирану смерти, я просто предпочитала не находиться с ним в одной комнате. Или не слышать его голос. Или не видеть его лица.

Нур подошла к дверям и приказала охранникам никого не впускать. Я с болью заметила, что один из них оказался Йеро – другом Мерика. Его напарника я не знала. Йеро почтительно склонил голову, прежде чем бросил взгляд своих темно-карих глаз на другого охранника.

Я наклонила голову. Пытался ли Йеро таким образом предостеречь меня? Нур закрыла двери, чтобы я смогла сосредоточиться на книге.

Ее шаги эхом отдавались от голых стен, заставляя комнату казаться пустой, хотя я знала, что она наполнена тайным бормотанием.

Шепотом тонких теней, оплетающих книгу.

Нур подошла ближе, и я прислушалась.

– Что здесь написано? – спросила сестра, указывая на выгравированные на обложке слова. Я не знала этот язык, но тени знали…

– Книга мертвых, – тихо сказала я, открывая обложку осторожно, чтобы не повредить ее. Внутри лежал сложенный папирус. Гелиос был единственным царством, которое использовало папирус для письма. Зачем богу мертвых хранить какой-то документ из солнечного королевства?

Я положила находку на стол, осторожно развернула ее и разгладила края.

Папирус был исписан гелиоанскими словами:

Это история Анубиса, пожирателя духов, бога мертвых, сеятеля тьмы и раздора. Его имя несет с собой разрушение.

Он – творец лжи и прядильщик иллюзий. Он – мастер миражей.

Прежде чем Скульптор создал камень творения и представил себе миры, которые будут вырезаны из него, духов, поднимающихся из песка и почвы, он создал живую тьму.

Она дышала, обладала собственными мыслями, строила козни. Тьма эта была горячей и холодной одновременно. Доброй и злой. Ужасная, могущественная вещь. И тьма эта порождала зависть. Она вызвала незнакомое чувство даже в сердце Скульптора. Она вселяла страх.