Читаем Доктор Гоа полностью

Кормить гоанских псов – дело хитрое. Их много, и за еду они кого хочешь удавят, грызутся и ругаются, пугая туристов. Если насыпать корм в одну миску, будет большая драка и наедятся только самые сильные. Если же сделать несколько кучек еды, по числу претендентов, и тогда добра не жди, ведь каждый пес думает, что у другого еда вкусней, и в конечном счете все сбиваются к одной-единственной кучке корма и дерутся уже за нее. В конце концов я поняла, что кормить собак нужно по очереди, начиная с самых слабых и отгоняя прочих. Для отгона использовался любой подручный предмет типа коммунального пляжного веника или пустой бутылки, а иной раз и просто рукой отвешивала я подзатыльники своим подопечным, если те лезли без очереди (однажды даже щенную Томэ приложила, чему та очень удивилась). О том, чтобы зарычать на меня или, не дай бог, укусить, у собак и мысли не возникало: понятно же, что раз я раздаю еду, то я и есть вожак стаи.

Вскоре по приезде я заметила в открытом прибрежном ресторанчике невероятно тощего щенка с дурацким розовым носом. Такой щенячьей худобы я в жизни не видывала. Непонятно было, как он вообще выжил: впалые бока, лапы-щепочки, хребет как у дракона. С щенком вечно обнимался столь же беспризорный беленький мальчик лет пяти. Ребенок был с этим миром на «ты». Он бродил один по всему Мандрему, ловил гигантских тропических тараканов и с ангельской улыбкой предлагал их обедающим туристам. Однажды он явился к нам на йогу, под пальмовый навес: открываем мы глаза после финальной шавасаны, а возле инструктора сидит этот мальчуган и играет в игрушки на мобильнике. Мы все недоумевали, чей же это ребятенок. Потом совершенно случайно выяснилось, что он принадлежит семейству, состоящему из двух наголо бритых и дочерна загорелых голландских мужиков.

Щенка же мы прозвали Дрищом. Через пару дней он уже отзывался на эту кличку и, мотая ушами и высоко вскидывая лапы, бежал на зов. Дрищ, так же как и Томэ, не брал корма в присутствии старших по званию. И как же мы удивились, когда стали свидетелями собачьей свадьбы, скорей напоминавшей свальный грех! Единственная полноценная самка – Томэ – к тому времени уже была при детях, так что мужикам пришлось своими силами выходить из положения. «Девочкой» стал черный Бобик (по другой версии, Чернышевский). Его все по очереди, а то и по двое сразу пользовали под хвост. И даже мелкий Дрищ участвовал в этой вакханалии! Бобик же не проявлял при этом признаков неудовольствия, стоял себе смирно и даже хвост старался задрать повыше. На следующий день наблюдательная Туся обратила внимание на фамильное сходство Дрища и Бобика: узкую серую полоску на черной спине. Получалось нечто уж совсем несообразное: Дрищ, сын Бобика, занимался любовью с папой! Гомосексуализм и инцест в одном флаконе… И еще немаловажная деталь: почти все щенки Томэ были черные! «Опущенный» Бобик, судя по всему, тоже своего не упускал…

А вот что рассказала однажды наша гоанская приятельница Ира:

– Напились мы вчера в «Сансете», стали танцевать. Ну, я в шутку собаку подхватила за передние лапы: танцуй, мол, со мной. И вдруг чувствую: собака танцует! Натурально, танцует, в ритм попадает, в глаза мне смотрит, ну просто партнер, да и только! Мне стало не по себе, я ее отпустила. А потом думаю: может, это мне спьяну показалось, дай-ка еще раз проверю. Опять взяла ту же собаку, и опять смотрю – танцует, представляете? В глаза мне смотрит и танцует…

– Ир, да она просто есть очень хотела. Она тебе за еду не только станцует, но и споет по-португальски, – смеялись мы с Тусей.

Но история-то действительно странная…

Ира рассказывала также, что индусы думают: собаки – это бывшие алкоголики. Человек, мол, когда пьет, превращается в животное, вот и родится в следующей жизни собакой (почему, интересно, не свиньей?).

А у меня в Мандреме есть своя собака. Бэби прибился ко мне незаметно, но накрепко. Среднего размера мускулистый пес, белый с желтыми пятнами, он обладал скромным достоинством, никогда не смотрел такими голодными глазами, как Двое Из Ларца, никогда не поджимал, как они, хвост и не шарахался в сторону в случае опасности. Позже выяснились причины столь уверенного поведения: оказалось, что у пса есть любящие хозяева – многодетная индийская семья. Я узнала об этом случайно и чувствовала себя так, как будто много лет прожила с мужчиной и вдруг оказалось, что у него – жена и дети. И звали пса, как выяснилось, не Бэби, а Паппи, что, впрочем, почти одно и то же, ведь puppy (щенок) – это собачий baby (ребенок)…

Перейти на страницу:

Все книги серии Письма русского путешественника

Мозаика малых дел
Мозаика малых дел

Жанр путевых заметок – своего рода оптический тест. В описании разных людей одно и то же событие, место, город, страна нередко лишены общих примет. Угол зрения своей неповторимостью подобен отпечаткам пальцев или подвижной диафрагме глаза: позволяет безошибочно идентифицировать личность. «Мозаика малых дел» – дневник, который автор вел с 27 февраля по 23 апреля 2015 года, находясь в Париже, Петербурге, Москве. И увиденное им могло быть увидено только им – будь то памятник Иосифу Бродскому на бульваре Сен-Жермен, цветочный снегопад на Москворецком мосту или отличие московского таджика с метлой от питерского. Уже сорок пять лет, как автор пишет на языке – ином, нежели слышит в повседневной жизни: на улице, на работе, в семье. В этой книге языковая стихия, мир прямой речи, голосá, доносящиеся извне, вновь сливаются с внутренним голосом автора. Профессиональный скрипач, выпускник Ленинградской консерватории. Работал в симфонических оркестрах Ленинграда, Иерусалима, Ганновера. В эмиграции с 1973 года. Автор книг «Замкнутые миры доктора Прайса», «Фашизм и наоборот», «Суббота навсегда», «Прайс», «Чародеи со скрипками», «Арена ХХ» и др. Живет в Берлине.

Леонид Моисеевич Гиршович

Документальная литература / Прочая документальная литература / Документальное
Не имеющий известности
Не имеющий известности

«Памятник русскому уездному городу никто не поставит, а зря». Михаил Бару лукавит, ведь его книги – самый настоящий памятник в прозе маленьким русским городам. Остроумные, тонкие и обстоятельные очерки, составившие новую книгу писателя, посвящены трем городам псковщины – Опочке, Острову и Порхову. Многое в их истории определилось пограничным положением: эти уездные центры особенно остро переживали столкновение интересов России и других европейских держав, через них проходили торговые и дипломатические маршруты, с ними связаны и некоторые эпизоды биографии Пушкина. Но, как всегда, Бару обращает внимание читателя не столько на большие исторические сюжеты, сколько на то, как эти глобальные процессы преломляются в частной жизни людей, которым выпало жить в этих местах в определенный период истории. Михаил Бару – поэт, прозаик, переводчик, инженер-химик, автор книг «Непечатные пряники», «Скатерть английской королевы» и «Челобитные Овдокима Бурунова», вышедших в издательстве «Новое литературное обозрение».

Михаил Борисович Бару

Культурология / История / Путешествия и география

Похожие книги

Жизнь Пушкина
Жизнь Пушкина

Георгий Чулков — известный поэт и прозаик, литературный и театральный критик, издатель русского классического наследия, мемуарист — долгое время принадлежал к числу несправедливо забытых и почти вычеркнутых из литературной истории писателей предреволюционной России. Параллельно с декабристской темой в деятельности Чулкова развиваются серьезные пушкиноведческие интересы, реализуемые в десятках статей, публикаций, рецензий, посвященных Пушкину. Книгу «Жизнь Пушкина», приуроченную к столетию со дня гибели поэта, критика встретила далеко не восторженно, отмечая ее методологическое несовершенство, но тем не менее она сыграла важную роль и оказалась весьма полезной для дальнейшего развития отечественного пушкиноведения.Вступительная статья и комментарии доктора филологических наук М.В. МихайловойТекст печатается по изданию: Новый мир. 1936. № 5, 6, 8—12

Виктор Владимирович Кунин , Георгий Иванович Чулков

Документальная литература / Биографии и Мемуары / Литературоведение / Проза / Историческая проза / Образование и наука