Читаем Дочери служанки полностью

Образы прошлого вернулись к нему до боли, как от удара хлыстом.

Живая плоть и кровь.

Раненая совесть.

Правда, которая была нужна донье Инес, носила имя Клара.

Но в конце концов природная трусость взяла свое.

– Давайте же завтракать, – предложила донья Инес.

Служанки внесли подносы с кофе, хлебом и оливковым маслом, которое всегда ставили на стол. Сеньора велела им уйти. Она сама все расставила на столе и, прежде чем снова сесть, закрыла дверь в столовую.

– Клара, это отец твоего суженого. Он вернулся из Гаваны, чтобы познакомиться с тобой и присутствовать на свадьбе в июле. Мы долго жили врозь, но я уверена, он благоволит браку, который будет заключен между тобой и нашим сыном Хайме.

Дон Густаво мог бы ответить на каждое слово супруги, но горло словно сдавила петля приговоренного к смерти.

– Я… – прошептала Клара.

– Тебе необязательно что-то говорить.

– Я все-таки хотела бы сказать, с вашего позволения.

Клара подождала ее согласия.

– Я благодарна донье Инес за любовь и заботу, которую всегда ощущала. В ответ я старалась быть трудолюбивой и исполнительной. Теперь, сеньор Вальдес, я бы хотела заслужить ваше доброе отношение и уважение.

– Это замечательно…

– Если позволите… – перебила его Клара. – Хочу сказать еще: я знаю, кто я. Я дочь служанки, но никогда, дон Густаво, я не искала выгодного брака. Такого, как сейчас. Я не хочу ничего такого, что бы мне не соответствовало.

По мере того как Клара говорила, донья Инес преисполнялась гордостью. До того момента дети не проявляли ощутимых признаков ее воспитания, и хотя она и не ждала от них признания своих заслуг, но в тот день была щедро вознаграждена. Даже «Светоч» не вызывал у нее такого ощущения, которое она сохранила себе на радость на весь остаток жизни.

– Однажды «Светоч» станет твоим, Клара, – сказала сеньора Вальдес. – Ты работала на нем до седьмого пота. Я видела это сама.

Дону Густаво было не по себе от слов супруги, но он промолчал, потому что Клара одним махом разрушила все его предрассудки. Он ошибался во всем, однако демоны прошлого так давили на него, что он никак не мог сдаться, по крайней мере, ему необходимо было подготовиться и принять то, что должно было произойти.

Он не раскрыл рта до конца утра.

И вечером тоже, и в последующие вечера.

И в моменты близости, которую он возобновил с доньей Инес, и когда трусость возрастала с каждым днем и становилась нестерпимой.

– Ты так ничего и не скажешь? – спросила она его с вызовом.

– Нет.

– Почему?

– Не настаивай.

Слова причиняли ему боль.

– Не настаивай, – повторил он, захваченный своей личной борьбой не на жизнь, а на смерть.

Он чувствовал себя солдатом на прицеле вражеского орудия, окопавшимся в траншее, который знает: один неверный шаг, одна ошибка в расчетах или одно неосторожное движение, и его настигнет смерть.

– Ты по-прежнему думаешь, что я совершаю ошибку.

– Да.

– Докажи.

Он не мог этого доказать, он просто смотрел на нее не отрываясь, и донья Инес решила, это обычная манера ее мужа попытаться все повернуть по-своему, делая вид, что он тут ни причем.

За время, предшествующее свадьбе, дон Густаво испытал все стадии тревоги и физическую боль во всем теле, но доктор Кубедо так и не смог поставить диагноз. Он выписывал ему сиропы и эликсиры, пакетики «Литинес» доктора Густина для газификации воды, капсулы от нервного кашля, который нападал на него в любой час суток. Все напрасно. Во рту появились язвы, он сгорбился, у него почти не осталось волос.

– Если так пойдет и дальше, к свадьбе сына ты совсем облысеешь, – сказала ему однажды донья Инес, устав от его жалоб и хныканья, которым он то и дело предавался.

Она оставалась верна себе: если нет никакой убедительной причины, значит, незачем откладывать свадьбу, на приготовления к которой она тратила все свои физические и душевные силы.

Она распорядилась подогнать для Клары подвенечное платье, сделанное для Каталины, которое они так и не удосужились забрать из ателье в Виго. Портниха, обеспокоенная тем, что не получила плату, и не зная, что теперь делать с этими бесконечными метрами белоснежной ткани – вообще-то, невеста хотела, чтобы платье было черным, – с радостью получила добрую весть и спросила, не для другой ли дочери надо переделывать платье, на что донья Инес ответила: «Можно и так сказать».

– Если невестка хорошая, ее любишь еще больше, потому что не надо биться над ее воспитанием, – сказала портниха. Донья Инес это запомнила. У нее были на то свои причины.