Я подумал, что поторопился с покупкой нового костюма. Теперь я выглядел как парень, у которого водились деньги, а такие как Джерри Данбар справедливо считали, что имеют полное право получить часть из них. Торговаться было бессмысленно, поэтому я добавил еще одну десятку и положил деньги на захламленную столешницу. Данбар быстро ощупал купюры и убрал их в недра пальто. Потом ухмыльнулся.

– Вот если бы этот Рэйми действовал так же, глядишь, я бы и отдал ему барахло. Но он сразу начал качать права, мол, Эдна его ограбила. У Эдны в голове, конечно, солома, и хавальник она ни на минуту не закрывает, но она из самых надежных моих поставщиков. Понимаете, мистер?

– Так вы мне покажете вещи Рэйми или так и будете языком трепать?

– Чемодан у меня, конечно, уже ушел, – продолжал болтать Данбар, копаясь в коробках на полках. – И костюмы тоже. Они хоть и потрепанные, но у меня сестра держит прачечную, она все может почистить и залатать так, что будет почти как новое. Некоторые постояльцы Эдны у меня закупаются, старуха даже не подозревает, что парни тащат в ее богадельню вещички, которые она мне же и продает. Кое-что пришлось выбросить, я же не барахольщик все-таки, а бизнесмен.

– Так что вы мне хотите показать?

– Вот. Все, что осталось от добра вашего Рэйми.

Данбар выложил на стол старую сигарную коробку, которую я открыл и принялся изучать ее содержимое.

– Там были неплохие вещички. Медальон, например, я продал. Но фотографию из него, естественно, вынул. Вот она.

Я увидел обрезанный коричневый снимок чопорной негритянской пары. На голове у женщины была шляпа, украшенная живыми цветами. Наверное, родители Рэйми, решил я, те самые, которые отказались принять его белую жену.

– Вот тут есть совсем непонятные вещи. Решил пока не выбрасывать, вдруг кому-то понадобятся.

– Это канифоль и струны для скрипки, – пояснил я. – А самой скрипки не было?

– Такого добра не припомню.

Я подцепил из коробки цепочку, на которой болтался армейский жетон с именем и личным номером рядового Абрахама Рэйми. Странно, что он оставил его в чемодане. Впрочем, как я понял, погибший не слишком гордился своим военным прошлым, как мне сказали в комитете ветеранов, он ни разу не посетил ни единого мероприятия, на которые ему высылали приглашения.

– Тут какие-то бумажки. Ноты, старые письма и открытки. А вот это моя сестра обнаружила зашитым в подкладку пиджака.

Данбар ткнул пальцем в лист пожелтевший газеты, сложенный несколько раз.

– Там внутри кое-что есть.

Я осторожно развернул газету и увидел старое свидетельство о рождении, выданное в штате Оклахома. Оно было заполнено от руки, чернила почти выцвели, поэтому я не мог с первого взгляда разобрать, что там написано. Но если Рэйми не поленился завернуть документ в газету и зашить в подкладке пиджака, его явно следовало изучить внимательно.

– Я тоже поначалу подумал, что барахло, мистер, – будто прочитал мои мысли Данбар. – Но потом подумал, раз парень хранил эту бумажку, а потом пытался вытрясти из меня свои вещи, наверняка найдется кто-то, кто за это заплатит. Я же бизнесмен в конце концов.

<p>Глава 36</p>

Вернувшись домой, я первым делом справился, не звонил ли мне кто-нибудь. Кроме шквала звонков от репортеров, как оказалось, меня разыскивал только Мортон Джасперс, который сообщил, что будет после пяти в своем клубе «Астор» в Шевиот-Хиллз – элитном районе на границе центрального и западного Лос-Анджелеса. Судя по тому, что в его послании не содержалось требования немедленной встречи, я предположил, что моему новому напарнику не удалось разузнать ничего сенсационного в офисе комитета.

Часы показывали уже половину шестого. Вот что бывает, когда просыпаешься в полдень и узнаешь, что в твоей конторе с утра застрелили человека. Конечно, был велик соблазн отправиться немедленно в «Астор», пока мой новый костюм еще не утратил магазинной свежести, и насладиться хорошим ужином за счет Мортона. Однако мне вначале хотелось самому разобраться с вещами и документами, выкупленными у Джерри Данбара, прежде чем делиться информацией с кем-то еще.

Я вновь перебрал содержимое коробки. Кроме уже изученных вещей там была маленькая балерина, видимо, отломанная от музыкальной шкатулки, значок добровольца пожарной бригады, пара обглоданных оловянных солдатиков времен Гражданской войны, в общем, настоящее барахло, которое даже Данбар не смог продать.

Тогда я внимательно стал изучать бумаги. Среди корреспонденции Рэйми, оставленной в пансионе миссис Браунсвик, также не было ничего интересного. Пара писем от Пиппы, присланных из Швейцарии, приглашения на встречу ветеранов дивизии и старая открытка от некоего Майка из округа Юба в Северной Калифорнии.

Письмо от Тины, написанное мужу во время его службы. Я начал читать.

«Дорогой Абрахам,