Читаем Добрые всходы полностью

— А потом прибавишь скорость? Мой пони готов прибавить хоть сейчас. У него легкие ноги, а цвета он голубого.

— А породы какой — «юный пионер»?

— С розовыми кренделями, там где уши.

— Редкий экземпляр! — хвалит дяденька. — Ну, за тобой не угонишься.

Петер втягивает в разговор всю группу, с которой бежит.

— У нас в детском саду мы тоже бегаем наперегонки.

— Как, ты ходишь еще в детский сад? Такой великий спортсмен?

— Мне уже полшестого, — объясняет Петер добродушному дяденьке.

— Ему уже полшестого, — передает тот остальным к их удовольствию.

— Выиграть-то вы сумеете? — сомневается Петер. — Вон те, впереди, прибавили газу!

— Пусть себе мчатся. Мы все выиграем, — говорит ему какая-то бабушка.

— Нет, выиграю я. У моего пони легкие ноги, он голубой. С розовыми крендельками.

— Еще три круга! — кричит кто-то со стороны.

— А ты крепкий паренек, что правда, то правда, — подбадривает его дяденька справа. — Вырастешь, будешь чемпионом! Ноги не заболели?

— Немножко, — признается Петер и тут же находится: — Моего голубого зовут Карино… Ну, пока, — машет им на прощанье рукой Петер. — Надо догнать вон тех!

— Передавай им привет…

— Вам привет! — сообщает Петер. — Здо́рово вы бежите.

Взрослые девочки хихикают.

— Твоя похвала для нас все, — отвечает ему одна из них.

— Еще два круга! — это кричит какой-то человек с красной повязкой, сидящий за столом.

— Я знаю, почему вы так быстро бегаете, — заявляет Петер. — Потому что у вас попки большие!

Девочки даже замедляют бег, их трясет от смеха.

— А ты комплиментщик — первый класс! — смеется самая толстая из них.

— Еще нет, — поправляет ее Петер, — я только в будущем году пойду в первый класс.

— Из молодых, значит, да ранний. Хитрый лис!

— Нет, пони, — протестует Петер. — Голубой с розовыми крендельками. Его зовут Карино, и ноги у него легкие. А вообще, неплохо бы ему и в кустики.

Девчонки смеются во все горло. Они бегут еще медленнее, некоторые даже останавливаются.

— Ничего, ничего, потерплю, — морщит лобик Петер. А они знай себе хохочут.

«Ну, хватит, надо прибиваться к другой группе», — решает он.

— Ребята, — спрашивает он, — вы впереди всех?

— Конечно, — подтверждают те, — всегда и во всем.

— Тогда я буду с вами.

— А выдержишь ли? У нас двойная норма. Дважды по четыре круга, понял?

— Считать и умножать я научусь через год, — уверяет их Петер.

— Ты, малыш, не задавайся.

— У меня есть пони. Он голубой с розовыми крендельками.

— Это что, узор с обоев? А крыльев у него нет?

— Нет, — вынужден признаться Петер. — Ноги у него всегда легкие, а теперь вот тяжелые, да.

— Ничего, перетерпи, — подбадривают они. — Держись у нас за спинами.

— Вы ребята — что надо!

— Мужчины должны держаться вместе. Потом мы скажем, чтобы тебя записали в списки. Для Олимпийских игр в Москве. Твои родители будут гордиться тобой!

Когда Петер возвращается домой, вспотевший, запыхавшийся, родители сидят за завтраком.

— Ах ты, разбойник, — всплескивает руками мать. — Ну что это за вид?

— Я выпью сейчас пять, а то и целых двенадцать стаканов молока, — задыхаясь, произносит он.

— Молоко бодрит усталые силы, — кивает папа, выглядывая одним глазком из-за вчерашней газеты. — Ты где запропастился, попрыгунчик?

— Я… восемь раз… туда и обратно… с моим пони Карино. Он голубой с розовыми крендельками. Ноги у него легкие, а сейчас тяжелые, как камень. Ребята сказали мне, что попозже у Карино вырастут крылья. Он пробежал не четыре, а восемь раз.

Родители смотрят друг на друга с улыбкой. Да, Петерле у них быстроногий, ловкий парнишка, одна беда — без конца фантазирует. И считать как следует не умеет. Может быть, он даже двенадцать раз оббежал вокруг песочницы.

Отец читает вслух: «Сегодня в парке бег на одну милю, на две и т. д. по пятисотметровому кругу».

— М-да, только этого нам не хватало! Кстати, как насчет того, чтобы часочек прогуляться?

«Вот тоска-то, — кривится Петер. — Что за дурацкий день — воскресенье!»

— Обязательно прогуляемся, — решает отец. — Надо ведь и о здоровье позаботиться.

СЕЛЬМИК И ЧЕРНЫЙ

Сельмик всем сердцем любит свой родной город Каунас.

В «Музее чертей» она, светловолосая, нежная женщина лет тридцати, подводит нас к деревянному бюсту. Это вырезанная из темного, почти черного дерева голова Люцифера, — я чуть было не сказал в «натуральную величину».

Она провела своими тонкими пальцами по черной гриве волос бесовского отродья и медленно, обстоятельно, с десятками самых забавных, смешных и страшных подробностей повела рассказ о разных пугалах и чертяках. Ну, какой же он, литовский черт? Обличий у него не счесть, но в народных сказках и преданиях чаще всего рассказывают вот о чем: какой он ненасытный, непотребный пьяница, какой он шутник и выдумщик, и, не забыть бы, какой он соблазнитель и совратитель — беда вам, девушки.